?

Log in

Предыдущие 10 | Следующие 10

11 июн, 2014


voitto_rr

Династия Азрит: Фермер ищет жену. День 1




Виктор Азрит ищет жену: День 1
---
1.1, 1.2, 1.3, 1.4, 1.5, 1.6
2.1, 2.2, 2.3, 2.4, 2.5, 2.6, 2.7, 2.8
3.1, 3.2, 3.3, 3.4, 3.5, 3.6
4.1, 4.2, 4.3, 4.4, 4.5, 4.6, 4.7
5.1, 5.2, 5.3, 5.4, 5.5
6.1, 6.2, 6.3, 6.4, 6.5, 6.6, 6.7, 6.8, 6.9, 6.10, 6.11.1, 6.11.2
Фермер ищет жену: Дом и участницы

---
Основатель, ограничения, генеалогическое дерево
Метки:

8 июн, 2014


voitto_rr

Династия Азрит: Фермер ищет жену. Дом и участницы.



Дом и участницы

---
1.1, 1.2, 1.3, 1.4, 1.5, 1.6
2.1, 2.2, 2.3, 2.4, 2.5, 2.6, 2.7, 2.8
3.1, 3.2, 3.3, 3.4, 3.5, 3.6
4.1, 4.2, 4.3, 4.4, 4.5, 4.6, 4.7
5.1, 5.2, 5.3, 5.4, 5.5
6.1, 6.2, 6.3, 6.4, 6.5, 6.6, 6.7, 6.8, 6.9, 6.10, 6.11.1, 6.11.2

---
Основатель, ограничения, генеалогическое дерево
Метки:

25 май, 2014


voitto_rr

Династия Азрит. 6.11.2



6.11.2

---
1.1, 1.2, 1.3, 1.4, 1.5, 1.6
2.1, 2.2, 2.3, 2.4, 2.5, 2.6, 2.7, 2.8
3.1, 3.2, 3.3, 3.4, 3.5, 3.6
4.1, 4.2, 4.3, 4.4, 4.5, 4.6, 4.7
5.1, 5.2, 5.3, 5.4, 5.5
6.1, 6.2, 6.3, 6.4, 6.5, 6.6, 6.7, 6.8, 6.9, 6.10, 6.11.1

---
Основатель, ограничения, генеалогическое дерево
Метки:

18 май, 2014


voitto_rr

Династия Азрит. 6.11.1




6.11.1
---
1.1, 1.2, 1.3, 1.4, 1.5, 1.6
2.1, 2.2, 2.3, 2.4, 2.5, 2.6, 2.7, 2.8
3.1, 3.2, 3.3, 3.4, 3.5, 3.6
4.1, 4.2, 4.3, 4.4, 4.5, 4.6, 4.7
5.1, 5.2, 5.3, 5.4, 5.5
6.1, 6.2, 6.3, 6.4, 6.5, 6.6, 6.7, 6.8, 6.9, 6.10

---
Основатель, ограничения, генеалогическое дерево
Метки:

16 фев, 2014

limitededition

maliceevil

Челлендж Амнезия, Ива Элмор, неделя 1

 photo e1d9d42d-12d1-4b4a-9c53-793c52d1401a.jpg

Правила челленджа
День 1
День 2
День 3
Дни 4 и 5
Дни 6 и 7
Метки: ,

11 янв, 2014

yay! grilled cheese!

snapun

Versus 8.03



Ч. 3 - Студенты в колледже, первые самостоятельные шаги
Ч. 3a - Учеба продолжается, поездки, приключения и получение дипломов
Метки:

31 дек, 2013


closed_mail

Калинины. Неделя двенадцатая.

Оригинал взят у closed_mail в Калинины. Неделя двенадцатая.

С наступающим Новым Годом, друзья!


[Читать далее...]

***
Время бежит очень быстро. Наверное, я не первый  мужчина среднего возраста, который приходит к такому умозаключения, обнаружив вдруг, что большая часть его жизни пролетела как пуля у виска. В моем возрасте уже нормально не иметь как минимум одного из родителей, иметь престижную работу, уважение в обществе и великовозрастных детей. Если бы у меня всего этого не было, я посчитал бы себя неудачником. И всё-таки жаль, что всё это так быстро пришло.
Лишь об одном я не жалею – о том, что когда-то с первого взгляда, с первого слова выбрал себе ту самую единственную, которую многие так и не находят в жизни. Моя Полина – это моя жизнь.



Я знаю, что средний возраст выкидывает порой с мужчинами очень каверзные штуки. Они вдруг становятся очень любвеобильными, пытаются всеми силами отодвинуть надвигающуюся старость и доказать окружающим что они ещё ого-го. Из-за этого часто рушатся семьи и любящие друг друга люди вынуждены расставаться из-за подобных гормональных всплесков, из-за того самого «беса в ребро». Не скрою, со мной случилось нечто подобное. Сначала я сходил с ума от ревности, и в каждом проходящем мимо мужчине видела потенциального соперника. Я же отлично понимал, что Поля, не смотря на возраст, ни капли не изменилась за последние 20 лет, и всё-так же привлекает внимание противоположного пола. Помнится, на войне, мне не раз приходилось отстаивать честь жены кулаками и счастье, что никому тогда даже в голову не приходило воспользоваться для выяснения отношений боевым оружием. Всё могло быть: ругань, драки, но применить оружие против своего – этого никогда не случалось. Слишком высоко тогда ценилась жизнь даже самого подлого человека. Конечно, было сложно. Молодая медсестра, красивая, заботливая. Мало кто оставался безразличен. Но Полина никому и никогда не давала повода думать, что они могут получить от неё больше чем человеческое милосердие. Как правило, моей железной леди удавалось самостоятельно донести эту мысль до потенциальных ухажеров. Но, к сожалении, ни все на войне были адекватны, многие были несчастны и голодны от недостатка простых человеческих чувств. В этом случае мне самому приходилось ставить на место зарвавшихся юнцов. Многое было. Однажды я практически спас Полю от изнасилования, стащив с её полубессознательного тела уже спустившего галифе борова. Я тогда озверел. Не помню уже кто оттащил меня, в конце концов, от той захлебывающейся кровью морды. Больше я не видел его в нашем расположении. Видимо, куда-то перевели или просто сплавили от греха подальше.
Зачем я вспоминаю всё это? Да затем, чтобы ещё раз убедиться в том, что, не смотря на все изменения в жизни, одно оставалось неизменным – наша любовь и верность друг к другу.
Честно говоря, я не знаю за что меня так любят высшие силы, что дали мне возможность прожить жизнь с «моим» человеком и пронести через годы и испытания ту первоначальную искорку, которая вспыхнула когда-то между мной и Полиной.
Да что говорить – я просто счастливчик!

***
После нашего с Полей примирения, жизнь вновь потекла своим чередом. Спокойствие и уют нарушались лишь изредка и, в принципе, все эти «нарушения» были исключительно приятного характера.
Однажды к нам пришел наш старший сын и в своей категоричной манере заявил:
 - Мам, пап, я готов учиться.
Можно подумать, мы не были уверены в его возможностях.
 - Но… - продолжил Макс – только в Ленинграде.
Мы с Полей переглянулись.
 - Я понимаю, - сказал Максим,- вы год назад не предали значения моим словам, когда я говорил об этом. Я даже не сомневался, что вы их проигнорировали и решите, что я передумаю. ..
Я начал потихоньку заводиться. Опять этот умник считает себя самым правым и говорит с нами, как с должниками! Я уже готов был прервать словоизлияния сына звонким подзатыльником, но тут Макс, видимо, почувствовал, что перегибает палку и сменил тон.
 - Нет, ну, правда. Мне только нужно ваше согласие. Я ооочень хочу учиться именно в Ленинграде! Я влюбился в этот город. Он невероятный, он чудесный, он… он такой… правильный!
Наверное, впервые я видел столько эмоций на лице Макса. Его голос прерывался от волнения и из-за этого звучал ещё более убедительно.  Я взглянул на жену. Она молчала и даже мимикой не выражала своего отношения к вопросу. Попросту говоря – ни один нерв не дрогнул на её лице.
Я так понял, что всё зависит от меня. И я принял решение.
 - Ну что ж, Максим. Ты уже взрослый, мужчина. Ты умен и тебе нужно учиться дальше, развиваться и расти. А это всегда лучше делать там, где приятно находиться. Если тебя не устраивают ВУЗы Москвы, то ты волен ехать в Ленинград. Я только «за» и помогу тебе, чем будет нужно.
Я ещё раз глянул на Полину и добавил:
 - Думаю, и мама не будет против.
Сын перевел горящий взор на Полину и аж напрягся всем телом. Я чувствовал, как ему хочется получить положительный ответ и, главное, как ему важно было, чтобы мы одобрили его намерения. Я даже, грешным делом, подумал, что, возможно, если бы мы сказали «нет» Максим бы покорился и продолжил образование в Москве, под нашим крылышком. Но наваждение быстро прошло, и я сообразил, что он скорее уехал бы без разрешения, чем принял нашу попытку удержать его рядом. Но то, что он всё-таки к нам обратился, приятно грело душу.
Поля тем временем пожевала губами, как она всегда делала принимая важное решение и немного прищурившись, наконец, ответила сыну:
 - Макс, а если я скажу, что против, ты останешься?
Ну, вот зачем она провоцирует?!
Сын замер. И я, и он, и Полина понимали, что от его ответа сейчас зависит, как завершиться наш разговор. Макс не подкачал.
- Мам, ты же знаешь сама, что я сделаю. Я приложу все свои силы, чтобы убедить тебя в том, как ты не права, и ты сама меня отправишь в Ленинград. Ещё и радоваться будешь, что отделалась от моего ныть, – улыбка до ушей не могла оставить мать равнодушной.
Она улыбнулась в ответ и, похлопав сына по плечу, сказала:
 - Ну, конечно, я не против, Максим. Я согласна с отцом – ты вырос и должен стать самостоятельным и свободным. Мы поможем тебе.
В том, что наш старший без проблем возьмет высоты ЛГУ мы даже не сомневались. И золотая медаль по окончанию школы была тому порукой.
Так что Макс с чистой совестью связался с приемной комиссией ЛГУ, выяснил все подробности относительно подачи документов  и предупредил их, что обязательно приедет. Ну, чтоб готовились.



Счастью его не было придела. Он носился как угорелый, собирал нужные документы и справки, на скопленные деньги приобретал какие-то бытовые мелочи, которые могли пригодиться ему в самостоятельной жизни. Ну, например, набор крючков на щуку, маленькую спиртовку, теплые носки… Правда, очень скоро Полине надоело его хаотичное притаскивание домой подозрительных бесполезных предметов и она взяла организацию будущей самостоятельной жизни Макса в свои руки. Мы решили, что для начала с ним поеду я, чтобы если что помочь обустроиться и решить какие-то организационные моменты. Учитывая золотую медаль, всё что требовалось от сына – это вовремя подать документы.  Об общежитии мы договорились ещё по телефону, но лучше было всё проверить на месте и это самое место «застолбить». А то по телефону говорят одно, а приедешь и останешься без крыши над головой. В общем, проблем ни с чем возникнуть не должно было и вполне можно было после подачи документов вернуться на лето в Москву, тем более, что мы с Полей предлагали мальчишкам поехать на море, благо была такая возможность. Но оба отказались. Макс сказал, что он хочет обжиться в Ленинграде и что если можно, «выдайте мне те деньги, которые вы планировали потратить на меня на море и я на них поживу лето в Ленинграде». Ну, «хозяин – барин». Не хочешь на море, отправляйся в Ленинград.
И Макс отправился.



Скажу честно, я испытывал двоякие чувства. Во-первых, я был жутко горд тем, что мой сын отличник, медалист, да и просто очень талантливый ученик. Тем, что он поступил в один из сильнейших вузов страны и, я был уверен в этом, окончит его с красным дипломом. Я радовался, что ему нравится учиться, что он готов к трудностям, который могут возникнуть на его пути. Но при этом,  я был неприятно удивлен и даже разочарован, что Макс выбрал своей будущей профессией
[правосудие]и соответствующий[факультет].  Я вдруг вспомнил, как когда-то рассуждал сам с собой о характере своего старшего, и мне тогда в голову пришла мысль, что чем-то  он похож на небезызвестного Феликса Эдмундовича. При всем уважении,  не хотелось бы мне,  чтобы он пошел по его стопам. Иногда судьба выкидывает не очень приятные шутки – сын выбрал именно тот путь, которого бы я ему не желал, хотя отлично осознавал, что именно этот путь подходить Максу как никакой другой.
Поэтому чувства были разнообразные и не совсем понятные. К тому же, должен признаться, я был всё-таки рад тому, что Максим уезжает. Наверно, как отцу, мне не стоило бы так говорить, но я хочу быть честен с самим собой. Я действительно радовался отъезду сына. Я понимал, что он не пропадет, что всегда будет под нашим присмотром, мы будем ему помогать во всем, но то, что из квартиры исчезнет уже не маленький, невероятный въедливый зануда, с презрением относящийся к собственному отцу, меня лично вводило в экстатическое состояние. Уже много лет мне было тяжело находиться под одно крышей с невероятно умным, но таким высокомерным подростком.
Когда я признался в своих мыслях Полине, она ничего не сказала на это, но по её взгляду  было понятно, что и ей станет легче дышать в собственном доме. Ведь и мать подвергалась критическим высказываниям сына и так же чувствовала на себе его презрение.
  -  Ты знаешь, Сереж, мы ведь сами виноваты в таком отношении Макса, - сказала однажды Полина – Мне даже иногда кажется, что он нам мстит за свое детство. Ведь мы даже когда вернулись, мало уделяли ему внимания. Начали работать, учиться, потом родился Женька и мы переключились на него… Да, Максу есть за что на нас обижаться…
Как не горько это сознавать, но всё так и есть. Мы сами виноваты. Потому что мы, родители, не смогли стать ему таковыми в полной мере. И теперь пожинаем лишь плоды своих трудов.

***
Зато Женька был прямо совсем наш. Этот лучился радостью и счастьем и готов был дарить своей любовью всех и каждого. Он сильно вытянулся за год, превратился в юношу, обрел силу и всеми силами это показывал.


[Про Женьку]
Но при этом, дурачиться с ним можно было по-прежнему, что мы периодически и делали.



Его энергия и заряд бодрости были так велики, что накрывали собой всех окружающих. Даже Макс, находясь рядом с младшим братом, становился не таким сухим и въедливым, а обретал то самое подростковое озорство и жизнелюбие.



Но надо заметить, что и Женька отлично чувствовал себя со старшим. Видимо, только с нами Макс был сух и зануден, с Женькой же они были большие друзья. И, как не стыдно это признавать, кроме отца, который как всегда мудро сохранял нейтралитет, только Евгений был искренне расстроен отъездом Максима.



Черт, только что вдруг подумалось: а как бы мама отнеслась ко всей этой нездоровой ситуации в семье, к этой проблеме «отцов и детей»? Даже предположить боюсь… Думаю, что всем бы нам (взрослым) серьезно перепало от щедрот всего экзальтированного, холерического маминого нрава. Ведь больше Макса она, кажется, никого и никогда не любила. Даже Таня отошла на второй план, когда появился внук. Эх, как бы сейчас нам всем досталось за этот вздох облегчения в связи с переездом старшего!
Однако, решение было принята, причем принято не нами, что тоже добавляло оптимизма.
В итоге, мы остались вчетвером. Теперь нервы нам мотал только один подросток, да и мотал он их в основном в позитивном направлении. Женька действительно сильно отличался от старшего брата. Взять хотя бы… Да что далеко ходить! Взять хотя бы отношения с противоположным полом!
За всю относительно сознательную жизнь в родительском доме, Макс  так ни разу и не порадовал нас хоть какой-то девушкой в своем близком окружении. У него и друзей-то было не особенно, а уж девушек и подавно. Если я в его 16 уже активничал на любовном фронте, а в 18 у меня уже был он, то Макса девушки не интересовали вовсе. Когда ему задавали вопрос о наличие таковой или хотя бы каких-то симпатий, то сын обычно, корчил недовольную гримасу и отмахивался, тем самым давая понять, что ему не интересен этот жизненный аспект. У него гораздо больше эмоций вызывала дефицитная книга или очередная лекция во Дворце Пионеров, чем какие-то шашни с представительницами прекрасного пола.
Женька был совсем не таков! Этот шпингалет даже раньше меня начал проявлять интерес  к девчонкам. Да что там! Уже в сентябре в нашей квартире появилось стеснительное существо по имени Тамила,  которая очень смущалась и краснела при каждом, обращенном на неё взгляде.



Зато Женька чувствовал себя отменно! Находясь рядом с ним, можно было физически ощутить исходящие от него волны гордости своим новым статусом. В принципе,  я бы тоже на его месте гордился: чем не повод для гордости – в 13 лет дружить с девочкой?



Правда, Полина относилась к этому не так однозначно. Она считала, что всё-таки рановато сыну завязывать отношения с девочкой, потому что сейчас для него главное учиться и ещё раз учиться.
Но все её аргументы разбивались о непреложный факт: успеваемость Евгения не только не ухудшилась, но даже увеличилась в разы, потому что теперь у него появился дополнительный стимул учиться. Ведь уроки-то он теперь готовил не один!



Вообще, надо сказать, что в том году, практически у каждого из нас произошли серьезные изменения в жизни.  Макс отправился в Ленинград, в свой город-мечту. Женька перешел в старшую школу и обзавелся подругой, Полина…
Хотя, всё по порядку.
Моя жена была и остается одним из лучших докторов Союза. Её наградам и грамотам нет числа. Количество благодарных, а главное, излеченных, пациентов  исчисляется тысячами. Она любит свою работы так, как даже я не люблю свою. Но всё меняется. Я уже не раз говорил, что моя Поля очень динамичный человек, она не может сидеть на одном месте, ей нужно постоянно повышать уровень. Рутина не для неё. Однако, дойдя до определенных высот, её профессиональное развитие остановилось.  Дальше нужно было лезть в такие круги, куда очень тяжело попасть и  ещё тяжелее удержаться. Дальше она должна была бы превратиться в управленца и практически перестать заниматься медициной. Этого Поля не хотела. И она сделала ход конем: подала прошение о снятии с поста главврача и разрешение на ведение научной деятельности в области медицины. Тем более, что она давно уже была профессором и доктором медицинских наук, преподавала в меде – всё это давало ей возможность сменить поле деятельности и перейти от управления к изучению. Надо сказать, мы все очень волновались, когда ожидали ответа. Ведь не так просто покинуть настолько ответственный пост. Но научные наработки и общая репутация профессора Калининой были хорошо известны в широких, и очень высоких,  кругах, и сыграли Поле на руку. Ей было разрешено покинуть высокий пост и полностью посвятить себя научной и преподавательской деятельности.


[Пояснение]Мечта жизни Полины – достичь вершины карьеры журналистика, поэтому пришлось её увольнять .
Таким образом, новый учебный год наш профессор Полина начала уже в новом качестве. И надо сказать, очень удачно начала. Многочисленные наработки, её докторская и большой практический опыт были огромным подспорьем в её теперешней деятельности.



И хотя теперь Полина часто ходила по дому загруженная и витающая в своих ученых мыслях, она, однако же, как и прежде легко могла удивить нас неожиданным тортом в честь неизвестно чего.



Когда она так делала, я подшучивал над ней и говорил:
 - Похоже, наша мама совсем заработалась, а торт нам испекла из черновиков очередного своего труда.
Поля не обижалась. Просто кидала в меня чем-нибудь тяжелым и с гордым видом уходила в комнату, где опять усаживалась за очередную статью.
Она, кстати, и сама периодически не прочь была подшутить над нами.
Например, иногда приставала к Женьке. Здесь стоит объяснить. Дело в том, что Евгений, единственный в нашей семье не обладал музыкальным слухом. Ну, вот так получилось, бабушка – скрипач с мировым именем, а внук не может отличить «до» от «ре».  Это выяснилось довольно рано, мы даже не стали отдавать его в музыкальную школу, решив, что нечего зря ребенка мучить. Но оказалось, что ребенок считал наше решение большим упущением и, насмотревшись на Макса, у которого слух был, он решил, что просто обязан научиться играть хотя бы на пианино. Макс был совсем не против, ему-то только дай поучить кого-нибудь чему-нибудь, а вот Полина отнеслась к этому не особенно благосклонно.  Поля всегда была перфекционистом, и считала, что «если ты не можешь сделать что-то идеально – не делай вообще». Эту свою теорию она постаралась донести и до Женьки, но тот не то чтобы не согласился с матерью, а попросту проигнорировал. Есть в нем эта черта – увлеченность. Если что-то взбредает ему в голов, то никакие, самые «аргументные» аргументы не могут сдвинуть его с занятой позиции.
В общем, Евгений, обладая завидной усидчивость, которая проявлялась только когда ему было нужно, довольно быстро освоил нотную грамоту и начал потихоньку бренькать на пианино.
Он не брался за сложные этюды, безусловно понимая, что они ему не под силу. Причем не с технической точки зрения, а исключительно с творческой.  Но даже в простеньких вещицах Женька часто ошибался, но в силу отсутствия муз.слуха просто этого не замечал. А мы замечали. Но если я старался не реагировать и дать сыну самостоятельно убедится в аксиоме «не дано, так не дано», то Полина периодически проводила атаки, не оставляю надежды донести до младшего суть своей теории.
В частности, периодически заставая сына за музицированием, Поля вытаскивала из чулана, какую-то старую жестяную банку, которую, видимо, специально не выкидывала, и ставя её радом с пианино, кидала туда несколько монет. Причем обычно свои действия она сопровождала исполненной наигранного восторга фразой: «В переходах так жалостливо не играют!» В общем, всеми силами давала ребенку понять, что музыка - это совсем не его.



Но Женька на провокации матери не поддавался и упорно продолжал бренчать на инструменте.
Кстати, со временем, это даже Полина признала, ошибок становилось всё меньше, и качество игры улучшилось в разы. Так что Полине всё-таки пришлось признать, что поговорка «Терпение ти труд всё перетрут» тоже имеет под собой определенные основания. Но у Женьки очень часто менялись интересы, поэтому он не особенно расстраивался из-за своих неудач в чем-то. Он очень быстро охладевал ко всему и так же быстро находил себе новое увлечение. Так что, если он не играл на пианино, то мог, например, танцевать.



И главное всё, чем он занимался, у него получалось неплохо. Но как только сын овладевал новым навыком и подходил к тому моменту, когда нужно было уже только, что называется, оттачивать мастерство, его интерес иссякал, и он срочно искал что-то новое. Наверное, сказывалась его «львиная» натура – поверхностность и частая смена интересов.

***
Ещё одно отличнейшее известие пришло к нам от Игреевых. Вот ведь творческие люди, черт возьми! Любовь у них, романтика, страсть бьет ключом, но головой-то думать надо. В общем, в середине лета нам было официально объявлено о скором пополнении семье  – Таня вновь ждала ребенка. Я отнесся к этому известию настороженно. Мне казалось, что уже опасно совершать такие поступки – всё-таки не девочка уже, тем более, что были проблемы с зачатием и родами в свое время… Но я не стал делиться ни с кем своими сомнениями, тем более, что по Гошке с Таней было замечательно видно, что плевали они на мои опасения.



Эти двое как будто бы первый раз собирались стать родителями – такой восторг читался на их лицах. А девчонки, когда обо всем узнали, и вовсе пришли в полный восторг и уже начали придумывать будущему братику имя.



Почему именно братику? Да потому что Гоша был полностью уверен, что в этот раз будет сын и всех в этом убедил.
В принципе, его желание понятно, у него ж дома – бабье царство. Мужиков, кроме него самого, только ещё старый кобель Рэкс, но с ним же даже не поговоришь нормально. А сын – это важно для мужчины. Это династия, продолжение рода, носитель фамилии.
Хотя я вот сейчас не отказался бы от дочки. Всё-таки они нежнее, мягче и, наверное, с ними проще найти общий язык. По крайней мере, с Аленкой я вполне этот язык нахожу. Но может если бы она была моей дочерью, отношения были бы совсем другими? Черт его знает! Тут пока не испытаешь не поймешь, а испытывать нам уже поздновато. Так что остаемся при своих.
Папа, как всегда сдержанно радовался и ласково улыбался. Он поздравил ребят с грядущим событием и напомнил, в своей обычной манере, что теперь их ответственность увеличится втрое.



В общем, очередной  день рождения Аленки мы встречали во главе с уже сильно округлившейся Танюшкой.  История прямо-таки повторяется.


[Про Лену]
Это, кстати, был первый семейный праздник, на который из Ленинграда приехал и Максим. Все были безумно рады ему, задавали тысячи вопросов, и именинница в какой-то момент даже обиделась на брата, что он все внимание перетянул на себя. Но Макс быстро уладил надвигающийся конфликт, ловко вытащив из сумки приготовленный подарок. Я, правда, так и не выяснил, что это было, но Аленка сразу же расплылась в улыбке и простила Максу незаконно умыкнутое им внимание.
Надо сказать, что сын сильно повзрослел.



15 сентября ему исполнилось 17 лет. Мы, к сожалению, не смогли попасть в Ленинград в этот день, а он, соответственно, не мог приехать, поэтому по телефону решили, что его семнадцатилетие  мы отметим сразу после дня рождения Аленки. Что мы и сделали.



И всё же я горжусь своим сыном. Пусть я где-то не дотягиваю до его идеала, пусть он стал совсем не таким, каким я его видел, но он вырос достойным человеком,  умным, образованным, целеустремленным. И я им горжусь!

***
Кстати, должен отметить, что мои опасения относительно Тани, были не напрасны. Она действительно переносила третью беременность гораздо тяжелее предыдущих двух. Сестра практически всё время лежала, читала книги, набрасывала что-то в альбоме, а е  «верноподданные» крутились рядом, готовые выполнять все прихоти по первому требованию.



А учитывая, что Тане очень тяжело давалось бездействие, потому что она по натуре довольно активный человек, то иногда она срывалась, как женщина после долгой диеты, и устраивала танцы и игры с Лидой, забывая о своем положении.



Благо, что эти пляски всё-таки не имели пагубных последствий, но каждый раз врач грозился положить её на сохранение, если дома она спокойно лежать не может. Таня не хотела пока отправляться в роддом и опять на время принимала горизонтальное положение.

***
Разродилась Танюшка в середине декабря. Роды прошли довольно легко, и на свет появился, как заказывали, мальчик.



Георгий был в восторге! Даже не в восторге, а в эйфории. Уж насколько он любил своих девчонок, как радовался рождению каждой, но получив, наконец, сына временно превратился в идиота, способного только счастливо таращится на окружающих и бесконечно повторять: «У меня сын!»



Мальчика назвали Василием, в честь я даже не знаю кого. Так пожелала Татьяна, и как потом выяснилось, ей просто нравилось это имя. Ну, правильно, у нас и знакомых-то нет с таким именем, не то что родных. Так что тут действительно, только из личных предпочтений. Хотя нет! У нас же кошку Васькой звали! Вот откуда «ноги-то растут». Ай да сестрица, сына в честь кошки назвала. Шучу, конечно, но один повод для подковырок уже есть.
Георгий не возражал, ему, судя по всему, вообще было всё равно, как назовут ребенка, главное, чтобы это мужское имя, потому что у него СЫН!



Девчонки, правда, немного расстроились, потому что они уже пару месяцев прочесывали все возможные словари в поисках подходящих имен, но мама все их идеи отмела в одно мгновения, придумав имя сама.



Событие это, мы, конечно, не преминули отметить! Недели через две после рождения малыша. Таня пила компот, а мы «обмыли» младенца как полагается.



С нами, к сожалению, не было только папы, он как раз в это время уехал на дачу, решив побыть там перед новым годом.
На самом деле, папа нас всех в последнее время очень тревожил. В смысле, не он сам, а его состояние. Что-то изменилось. Сначала неуловимо, почти незаметно. Но с каждой неделей, с каждым месяцем мы всё явственнее ощущали, что отец как будто бы уходит от нас, отдаляется.
Он как прежде был добр и приветлив. Как прежде мудрость светилась в его глазах, но… Всё стало даваться ему тяжелее, чем прежде. А глаза иногда становились какими-то мутными, и он не сразу реагировал на обращенный к нему вопрос.



Однажды, папа, который любил и умел готовить, устроил на кухне пожар, в прямом смысле этого слова. Мы были в ужасе. К счастью, с пожаром удалось справиться своими силами, но отец после этого впал в какое-то кататоническое состояние, и несколько дней нам вообще не удавалось вытянуть из него ни слово, а он сидел в своей комнате и листал старые фотоальбомы.



Полина забеспокоилась. Отец и раньше иногда впадал в тоску, закрывался в себе, но последние события говорили о том, что здесь есть что-то ещё. Поля настояла на полном медицинском обследовании. Папа согласился не сразу, уверяя нас, что всё с ним в порядке, просто он уже немного подустал от жизни в принципе, но не тот человек Полина, которому можно вешать лапшу на уши. Её медицинский опыт явно говорил ей, что что-то не так. Она, видимо, даже предполагала, что именно, но пока не хотела делиться с ними своими подозрениями. Не зря же она, начиная с лета, пристально следила за свекром.



В итоге, к октябрю мы узнали, что у отца болезнь Альцгеймера. Это был удар.
Это было даже больше – приговор. Все мы знали (ещё бы не знать, с профессором медицины в семье), что это заболевание не излечимо и всё что может дать медицина больному на данном этапе развития – это поддерживающая терапия, которая не факт, что даст какие-то результаты.
Вот поэтому-то отец иногда и не мог ответить на самый простой вопрос, вспомнить какую-то элементарную вещь, о которой вели  разговор всего минуту назад… Мы всё были в ужасе. Нам было страшно. Мы понимали, что в этой ситуации лучше уже не будет, может быть только хуже.



Папа отнесся к известию стойко. Улыбнулся и сказал:
 - Ну а что вы хотели? Мне уже три тысячи лет, я  так устал, что ничего больше не хочу. Я только жду, когда ваша мама меня уже к себе позовет. Соскучился.
Чертова жизнь! Почему так происходит?!
Таня плакала, Полина шмыгала носом, Гошка ходил как в воду опущенный, и только ребята всеми силами старались поддержать в нас, взрослых,  надежду на хорошее, а деда всеми силами подбодрить.



Хотя он-то как раз и не отчаивался. Создавалось ощущение, что он только этого и ждал. И всё чаще ходил к маме на могилу. Сидел там часами в тишине и одиночестве и о чем-то всё думал.



***
Постепенно мы свыклись с мыслью о болезни отца. Ему выписали лекарства, которые повлияли на него благотворно. Папа даже повеселел и стал более общительным. Единственное, теперь мы старались никуда не отпускать его одного и даже дома не оставлять. Мало ли что…
Поэтому на дачу он теперь ездил только в сопровождении. Перед новым годом с ним отправились Женька и Лена, которые очень хорошо сдружились в последнее время.



А так как в школе как раз объявили карантин, в связи с эпидемией гриппа, то эти двое с удовольствием укатили на заснеженную, уютную дачу.
Ну а на Новый Год мы, конечно  же, решили собраться все вместе. Праздновать постановили у нас, так как места больше и все смогут остаться ночевать. Ждали Макса. Он как раз должен был закрыть все допуски и перед сессией приехать домой на недельку. Мы, конечно, все по нему очень соскучились, потому что уже давно не видели и общались только по телефону.
Особенно ждал встречи с братом Макс. Аж прыгал от нетерпения в день его приезда.



Явление нашего старшего сына было, конечно, фееричным. Для начала мы его не узнали. Не совсем было нам понятно, кто это такой большой и спортивный открыл дверь своим ключом и, совершенно бесцеремонно бросив рюкзак и пальто у порога, прошествовал в зал.



Сказать, что мы были удивлены и даже в какой-то степени ошеломлены – ничего не сказать.
Таня даже подошла к племяннику и потыкала его в бицепсы невероятных размеров, видимо, чтобы убедиться, что они настоящие. Макс был явно доволен произведенным эффектом и хитро улыбался в ответ на все наши вопросы.
Поняв, что от сына ничего не добьешься, в смысле объяснения причин столь кардинальных изменений в его внешности, Полина с Таней убежали шептаться в комнату. Даже представить себе боюсь, сколько гипотез они подвергли детальному анализу и сколько отмели в сторону, придя к выводу об их несостоятельности.



Честно сказать, я тоже был шокирован и не меньше девчонок хотел узнать, что же так повлияло на сына, что он превратился в тяжелоатлета. Наибольших успехов в выяснении причин  данного феномена добился Евгений. Он просто допек старшего брата, ходя за ним по пятам и засыпая вопросами на тему: «Тебя что, бить кто-то хотел, поэтому ты решил такие мускулы накачать?»; или: «Ты в каких-то соревнованиях участвовать хочешь?»; и, наконец: «Тебе девушка понравилась, а она на тебя-хлюпика смотреть не стала?»



Понаблюдав некоторое время за реакцией сына на все предложенные ему варианты, я так понял, что теория о девушке была самой возможной. Уж слишком явно Макс покраснел, пытаясь проигнорировать и этот вопрос.
В общем, все мы были восхищены и заинтригованы, но сын так и не счел нужным удовлетворить наше любопытство, отделавшись от нас занудной лекцией о спортивном образе жизни и правильном питании. Уж это он умел!
Было уже 31 декабря, стол в столовой был уже накрыт и ожидал полуночи.
А пока мы занимались кто чем мог: общались, играли, даже танцевали.



Примерно часов в десять Таня отправилась укладывать Васю в нашей с Полиной комнате, а я полез в старинные, стоящие в углу часы. Даже не знаю, что меня вдруг подбило, но я решил попробовать завести их, чтобы ровно в полночь они пробили двенадцать и раз.
Этим часам было невесть сколько лет, их когда-то приобрела ещё мама, с рук, на барахолке, сказав, что точно такие же часы были когда-то в доме её родителей. На моей памяти они заводились всего один раз, как раз на какой-то Новый Год. Тогда, помню, они очень четко выводили свое «бим-бом» и привнесли в наше празднование дополнительную нотку очарования.
Сейчас я очень надеялся, что за столько лет, часы ещё не утратили своих возможностей.



Я залез рукой за циферблат, чтобы выставить время и вдруг нащупал какую-то бумагу. Я удивился, откуда она здесь? Вытащив руку на белый свет и рассмотрев свой трофей, я понял, что он лежал там несколько лет, потому что бумага уже пожелтела, а чернила выцвели.
Когда я развернул лист, на мои глаза сами собой навернулись слезы: это было письмо от мамы.
Пробежав его глазами, я засунул лист в карман. Прочитаю это за столом. Обязательно.
И вот мы усаживаемся. Здесь все мои самые любимые и дорогие. Отец – сегодня он бодр и весел, это очень радует. Полина – прекрасная в этом платье цвета её глаз. Татьяна – милая пышка, младшая сестренка. Георгий – как всегда серьезный и спокойный, настоящая каменная стена для своей семьи. Мои сыновья – Максим и Евгений – такие разные и такие любимые. Племяшки – полуспящая Лидия, упорно не желающая идти в постель и серьезная Елена, похожая на отца и бабушку одновременно. А ещё малыш Василий – маленький комочек, тихо спящий посередине большой двуспальной кровати, обложенный со всех сторон подушками, чтобы не скатился во сне.
И мама. В холодном портрете на стене и в горячем сердце каждого из нас.



Как я счастлив, что все вы сейчас со мной!

***
 - Я хочу вам кое-что прочитать. Это от мамы.
Восемь недоуменных лиц вижу перед собой. Да-да, мама нас помнит. И очень любит!
С Новым Годом, товарищи!




Метки:

closed_mail

Калинины. Неделя одиннадцатая.

Оригинал взят у closed_mail в Калинины. Неделя одиннадцатая.


[Читать далее...]Итак, Таня была отправлена в санаторий под оптимистическим названием «Радость» для восстановления нервной системы.
Папа поддержал это решение ребят и без лишних разговоров предложил свои услуги в качестве няньки на тот период, пока Тани не будет.



Он собрал всю нашу мелкоту – Женьку, Лену и  Лидочку – и отправился с ними на дачу.
Макс поехать с ними не смог, потому что в это же время у него намечалось другое путешествие.
В качестве награды за победу в городской олимпиаде по истории, его и ещё нескольких школьников из других городов, где проходили подобные мероприятия премировали недельной поездкой в Ленинград. Макс был просто счастлив!
Хотя и мне и Полине часто по работе приходилось бывать в этом великолепном городе, как-то никогда не получалось взять с собой туда и мальчишек. Как правило, наши поездки были сугубо деловыми – медицинский симпозиум, архитектурный семинар и т.п. – поэтому и ездили мы туда всегда в одиночку и быстро возвращались, чтобы снова приступись к работе. Ребята всегда обижались на нас по этому поводу, а мы все никак не могли организовать этакую семейную поездку на несколько дней, чтобы показать сыновьям хотя бы самые известные места Ленинграда.



И вот теперь почти шестнадцатилетний  Макс отправлялся в недельное путешествие во вторую столицу СССР. Женька с Аленой, правда, надулись, узнав о такой несправедливости и пришлось пообещать им, что на осенних каникулах мы все-таки съездим в Ленинград все вместе. Единственная, кому было глубоко плевать на то куда ехать, была Лида. В плане познания её пока вполне устраивал и дедушкин старый сад.
Таким образом, получалось, что Таня должна была вернуться примерно в середине сентября, а Макс как раз к началу нового учебного года.
Дома стало несколько скучновато и пусто. Даже не мурлыкал никто больше, греясь на подоконнике. Отец, правда,  периодически привозил детей с дачи, чтобы сводить их в музей или на какую-нибудь выставку. Пару дней снова было весело и многолюдно.
Мы перемещались из одной квартиры в другую, то там, то сям устаивали обеды и ужины, проводили самодеятельные концерты и радовались жизни.



Аленка не забывала в каждый свой приезд повоспитывать  их пса Рэкса, который был жестоко оставлен в городе, вместе с Гошкой (кстати, до сих пор не понимаю почему, ведь папа предлагал забрать до кучи и собаку).



А Женька приглашал своих многочисленных друзей и каждый раз они придумывали что-то новое.
Особенно любил Женька наблюдать за своим хорошим приятелем Сашкой Глебовым, который всерьез увлекался балетом и с удовольствием устраивал для друга показательные выступления.
Женька же смотреть смотрел, но сам всячески уклонялся от Сашкиных попыток втянуть и его в «это дело», как называл балет мой младший сын.



Забавно, ведь я и сам когда-то увлекался этим искусством. Лет до четырнадцати у меня даже была благая мысль заниматься балетом всерьез. Но меня постигло жестокое разочарование, когда я узнал, что заниматься балетом нужно начинать горааааздо раньше, чем начал я. И тогда моя мечта кардинально поменялась. Я вот даже сейчас вспомнить не могу, почему вдруг решил, что хочу стать архитектором. Мне кажется, что-то произвело на меня сильное впечатление и отложилось где-то на подкорке… Только вот что это было?...

***
Между тем вернулся из Ленинграда Максим. О, что это было за возвращение! Фееричное! Переполняемый эмоциями мальчишка ввалился в квартиру с глазами-блюдцами и, не успев поздороваться,  заявил:
 - Я буду жить в Ленинграда!
Мы с Полиной, ещё не успевшие проснуться, с непониманием воззрились на сына. А его так и несло! Покидав сумки на пол в прихожей, он переместился в комнату и, размахивая руками ,начал рассказывать нам какой это прекрасный город и как там все чудесно и правильно и какой молодец Петр I, что его построил, даже не смотря на то, что он самодержец и самодур, но все-таки великий человек… И вот такого бессвязного тарахтения на полчаса.



В итоге мы услышали главное: Макс, оказывается уже решил, что поступать после школы он будет не в МГУ, как хотел ранее, а исключительно в ЛГУ, где все, безусловно, лучше-лучше-лучше.
Полина на это скептически хмыкнула, а я и вовсе не придал значения: был уверен, что ажиотаж пройдет в течение недели.
Но то что Макс был действительно доволен  (если не сказать счастлив) своей поездкой, конечно, вызывало приятные эмоции и желание скакать горнам козлом по всем комнатам вместе с ним.
Собственно, почему бы и нет?

***
Кстати, не знаю  с чем это связано, но старший как-то изменился после поездки в Ленинград.  То ли он и правда решил свинтить от нас после школы, то ли ещё что, но Макс действительно как-то повзрослел, что ли… То есть он всегда был не по годам серьезным и рассудительным, но тут прямо-таки как будто начал готовиться к самостоятельной  жизни.
Часто теперь можно было увидеть сына за готовкой. Он стал нас периодически баловать комплексными обедами из трех блюд: подгоревший суп, подгоревшая жареная картошка и даже… подгоревший компот.



При этом с каждым разом его блюда становились все менее подгорелыми. Волшебство какое-то!
Полина, конечно, нарадоваться не могла, потому что эти заскоки Макса снимали с неё обязанность готовить хотя бы раз в неделю. Правда, мы с Женькой периодически приходили к ней и тайком просили сделать что-нибудь съедобное, потому что давиться угольками не было сил.
А, вот ещё! Макс же у нас теперь йог. Ага, самый настоящий. В Ленинграде познакомился с каким-то индийским мальчиком, который, как оказалось, владел этой техникой. И тот, конечно, не преминул поделиться её азами с моим дотошным сыном. Теперь ежедневно после школы в нашей гостиной можно было видеть странно изогнувшегося и замершего в этом положении подростка.



Вообще забавно смотрится.
Но больше всего мне нравится такая картина:



Что может быть лучше большой дружной семьи, где дети и родители всегда находят общий язык и живут интересами друг друга? Особенно если ещё и на работе все в порядке, то и вообще хочется рыдать от счастья. Не буквально, конечно!  Но в груди что-то радостно екает…

***
Таня очень часто звонила из санатория. Говорила, что отдыхает хорошо, но все-таки материнское сердце не дает ей покоя и она очень переживает, что не сможет пойти вместе с Аленкой и пацанами на 1 сентября, а так же очень волновалась о том, как там справляется Гоша с Лидочкой.
Полина её, конечно, успокаивала, но я даже представить себе боюсь, как Татьяна доставала самого Гошу всеми своими переживаниями. Ему-то она, наверное, звонила не раз в неделю, а гораздо чаще.
А чего к нему приставать и чего волноваться, если Гошка в дочерях души не чает и не хуже любой няньки управляется и со старшей  - любительницей животных,



и с младшей - любительницей пачкать штанишки.



В общем и целом все было хорошо, если не считать того, что Гошка очень скучал по моей сестре.
У нас с ним как-то состоялся довольно откровенный разговор на тему любви и иже с ней. Глупо пересказывать то о чем мы с ним проговорили всю ночь под пару бутылок хорошего грузинского вина, но суть всех его изречений сводилась к тому, что как бы там чего не было, а Татьяну он любил, любит и будет любить вечно. Ну, по крайней мере, так ему показалось после половины бутылки. А вы не думайте, это не те стандартные бутылки по 0,75,  это были настоящие бутыли по пять литров каждая в оплетке из высушенных виноградных лоз! Хорошо иметь друзей в союзных республиках.
В общем, накушались мы с ним в тот пятничный вечер весьма знатно и хорошо что выходные весь наш совместный детский сад под руководством Полины и папы провел на даче. Иначе мне было бы очень совестно смотреть в глаза своему старшему сыну, который, зараза, вырос  таким примерным,  что мне иногда хотелось дать ему по шее за его заносчивость и дотошность.
 Всю субботу мы с Гошкой дрыхли, вечером слегка похмелились остатками былой роскоши, а в воскресенье днем отправились забирать своих с дачи, потому что в понедельник было 1 сентября.

***
Учебный год начался удачно. Хотя иного я и не ожидал. Макс с Леной – отличники, Женька – хорошист. Вот, кстати, даже не знаю, что, а вернее кто, меня больше радует – Макс или Женя.
Старший безусловно молодец. Умница, активист, лидер, тяга к знаниям и желание трудиться бьют ключом. Но при этом совершенно не эмоциональный, сухой и какой-то даже жестокий, что ли… Не в том смысле, что мучает бедных котят на заднем дворе, а в том, что сам по себе какой-то очень черствый, наплевательски относящийся к чувствам окружающих. Эти чувства его вообще не интересуют. Ему гораздо важнее добиться успехов в общественной работе или в учебе, чем познакомится с новыми людьми, подружиться с кем-то или кому-то помочь. Вот у меня между прочим в его возрасте уже была подруга, а через два года у меня уже родился он. А этот заучка даже с девушками-то не общается! По крайней мере, я его не видел ни с кем, кроме очередной ученой книги.
Младший у меня совсем другой. Он мне очень напоминает меня. Учится хорошо, но без интереса. У меня тоже самое было в свое время, пока я не понял, чего вообще хочу в этой жизни. Зато Женька – это наше солнышко. Живчик, хулиган и просто очень светлый ребенок. Если он видит, что мама грустит, то он сделает все возможное и невозможное, чтобы её развеселить. Если у него это не получается, то он просто будет сидеть с ней рядом и ласково, почти невесомо, прикасаться к ней, чтобы она не чувствовала себя одинокой. Женька – это маленькое чудо, которое освещает нашу жизнь свое бесконечной добротой.
Конечно, я люблю обоих своих сыновей, но ближе мне сейчас все-таки Женька.
И вот этот маленький хулиган, не успев пойти в школу, обзавелся новым другом. Да ещё каким!



Эта мелочь пузатая (в смысле щенок, а не мой сын), привязалась к Женьке недалеко от школы, когда он по доброте душевной решил угостить его остатками школьного обеда. После этого щенок уже души не чаял в своем кормильце и видимо, посчитал своим долгом сопроводить его до дома.
Ну а там уже все получилось как-то само собой.
Для начала Женька объяснил вышедшему встречать его деду, что нам ну ооочень нужна собака. Отец с ним согласился не сразу. Женьке даже пришлось прибегнуть к крайним мерам: он вынудил деда играть с ним в «камень-ножницы-бумагу» и, конечно же, выиграл (отец-то играть в это не умел).



А потом и сам новоприбывший пролез вслед за кем-то в подъезд и поднялся на лифте в нашу квартиру. Ну а там уже угадайте, кто был вынужден заниматься этой животинкой? Вся забота о нем Женьки закончилась на том, что он дал маленькому наглецу имя и убежал с ребятами играть в футбол. Ну а я пытался преподать первый урок вежливости Чингачгуку (вот что значит - ребенок увлекся Ф.Купером).



Вечером правда щенок незаметно скрылся из квартиры и я, честно говоря, понадеялся, что больше он к нам не вернется. Мне, в общем-то, хватило и тех двух луж, которые он радостно успел напрудить прямо в прихожей. Хорошо, что Поли дома не было…

*** 
А потом вернулась Таня… Таня вернулась совсем другая… И ни к Гоше, а к нам…
Свою сестру я не видел такой давно. Вернее, никогда не видел.
Создавалось ощущение, что она больна. Её как будто лихорадило.
Когда она появилась, дома были только мы с Полиной. По достижению определенных[карьерных высот], мы с ней стали более свободны и при этом, как ни странно, более зависимы от своих профессий. Теперь Поле все чаще приходилось уезжать по важным «главврачевским» делам, и в то же время появилась возможность не проводить в больнице 12 часов посменно, без отрыва от работы. А моего присутствия на работе и вовсе не требовалось, я мог заниматься профессией дистанционно, и, кстати, скажу без ложной скромности, очень успешно, показателем чего были постоянные госзаказы, передаваемые именно нам, а ни какому-то другому архитектурному бюро. Лично я считал это серьезной оценкой качеству нашей работы. Ну и немалые[премии], конечно же, были тому подтверждением.
Но я, кажется, отвлекся.
Таня явилась прямо к нам, причем на день раньше, чем мы её ждали. Она вошла в прихожую и практически рухнула на диванчик, как будто вдруг лишилась позвоночника. Мы с Полей непонимающе переглянулись и воззрились на Таню.
 - Танюша, что случилось? - опустившись на диван рядом с сестрой и приобняв её за плечи, обеспокоенно спросила Полина.
Татьяна подняла на неё полные слез глаза и, судорожно прижавшись к Поле всем телом, разрыдалась.
Честно говоря, я  успел только открыть рот, сказать мне ничего не дали. Полина, как будто что-то сообразив, или просто решив, что я не готов к таким истерикам, проворно подняла Таню с дивана и утащила в нашу комнату. Я только услышал щелчок металлической задвижки, которую лично установил на дверь комнаты с внутренней стороны.
Конечно, у меня было жгучее желание если не вынести эту дверь и прямо потребовать объяснений, то хотя бы подслушать что-нибудь под дверью и понять в чем дело самостоятельно. Но совесть мне этого не позволила. Поэтому я отправился на кухню и пил там чай до тех пор, пока задвижка не щелкнула снова, на этот раз, выходя из паза.
Посмотрев на наручные часы, я обнаружил, что прошел уже почти час, а я выпил уже 6 или 7 кружек чаю. И сейчас этот чай как раз начал проситься наружу.
Ну что сказать? Моя сестра сошла с ума! Мне трудно дать объективную оценку тому,  что произошло, но если бы не Поля, которая заранее попросила меня держать себя в руках, я, пожалуй, поднял бы на сестру руку.
Вот же дрянь! Может, я, конечно, рассуждаю как «мужлан не способный понять женской души» и как «закоренелый шовинист обремененный стереотипами», а также «из мужской солидарности, дурак», но я не знаю, как и почему можно разлюбить такого человека как Гошка.
Как можно было поддаться аморальной страсти, забыв о верности отцу своих детей?! И пусть, по словам Поли, ничего у Татьяны с этим жихарем не было, кроме томной  нежности и прогулок под луной, но если даже это смогло затушить её так называемую любовь к мужу, то грош цена такой любви!
Полина считала, что это все ерунда, что всё это забудется, сиюминутное увлечение, попытка вырваться из замкнутого круга… Великолепно! А как должен к этому относиться Георгий, чья жена после отдыха даже не удосужилась поговорить с ним и всё объяснить, заявив в истерике, что никогда больше не вернется в его дом?! Как это должен был воспринять он!?
Я запретил Полине вмешиваться и выпив пару рюмок водки (чай здесь уже помочь не мог) решил сам навестить Георгия. Татьяну я видеть не хотел и вообще не считал её достойной разговаривать с Гошей. Я действительно был очень расстроен. Даже Полина, всегда очень критично относящаяся к спиртному, не сказала мне не слова, увидев, что я хлопнул две рюмки чистой.
Таня вдруг стала мне неприятна. Не знаю, как объяснить. Ни говорить с ней, ни видеть её не хотелось. И хотя я понимал, что моё вмешательство не особо уместно в данном случае, но придумать ничего лучше, к сожалению, не мог.
Мне не совсем понятна была позиция Тани… Что я несу!? Мне вообще было не понятно, как она собирается жить дальше, и собирается ли вообще. Потому что, по моему мнению, после такого безобразия, она просто обязана была сделать себе сепуку!..



В общем, прихватив из бара две бутылки армянского коньяка, некогда подаренные друзьями из союзной республики, я отправился к Гоше…
Не хочу пересказывать этот тяжелый разговор… Не знаю, как у меня вообще получилось раскрыть рот и поведать Гошке всю эту дурацкую истории… Он отреагировал именно так, как я и ожидал – как настоящий мужчина. Спокойно выслушал, спокойно помолчал и также спокойно сказал мне:
 - Я тебе не верю, Серый.
 - В смысле?  - изумился я после пятой рюмки коньяка.
 - В прямом. Этого не может быть. Во всяком случае, вот с того момента как ты начал рассказывать о страстных ночах и развратных днях – я тебе не верю.
 - Почему это? – сконфузился я, поняв, что с фантазией действительно переборщил.
 - Потому что Таня такого тебе не рассказала бы, - отрезал зять.  – А то, что влюбилась в кого-то – ну с кем не бывает? Творческому человеку это нужно, как воздух – ощущать эмоции. Просто Таня очень совестливая и каждый свой эмоциональный взрыв считает изменой.
Георгий ласково улыбнулся и продолжил:
 - Но это всё ерунда. То есть не ерунда, конечно, а серьезное эмоциональное потрясение. Но если бы не оно, Таня просто не смогла бы дальше жить и работать. Просто она ещё этого не поняла.
Вот смешной мужик! Ему говорят, что его жена в кого-то там влюбилась, а он заявляет, что это нормально! У меня аж весь коньяк из головы выветрился от восторга!
Я не знал, что сказать… Я онемел…  Ну да, действительно, где уж нам уж, несчастным приземленным строителям понять возвышенных художников и музыкантов!
В итоге, я потягивал коньяк, Гошка жарил картошку на закуску, параллельно объясняя мне этот чудесный феномен с влюбленностями, а девчонки вообще мирно спали, даже не подозревая о страшной измене своей матери.



Когда утром я вернулся домой, всё плыло у меня перед глазами. Ине сказать, что от возмущения или расстройства. Скорее от количества выпитого прошлой ночью…
Но вы не поверите! Эта зараза, я имею ввиду мою сестру, спокойно собиралась домой! Да-да, к мужу и детям.
У меня, правда, совершенно не было сил задать ей заслуженную трепку, поэтому я тихо проплелся мимо и принципиально не пожелал ей доброго утра.
И знаете что? Когда через несколько часов я все-таки проснулся с жуткой головной болью, Поля, радостно смахивая пыль с подоконника, оповестила меня о том, что у Игреевых всё в порядке и они снова дружная и любящая семья.



И вот я не могу сказать, что я был за них не рад. Я уяснил, что творческие люди они такие – с безуминкой. Что им нужна постоянная эмоциональная подпитка, что их влюбленности – это своеобразная возможность восполнить недостаток творческого азарта (мне это всё вчера доступно объяснил Гошка). Но я все-таки так и не смог принят той легкости, с которой эти люди разбрасываются самым ценным и таким интимным…
И пусть Татьяна не изменяла Георгию физически, но всё же её нежность по отношению к другому мужчине для меня стала чем-то таким, что пошатнуло во мне веру в женщин… И это чуть не стоило мне всей моей жизни. Потому что я чуть не разошелся с Полиной на пике своего разочарования в прекрасной половине человечества. Идиот!
Какой же идиот! На меня очень негативно повлияла Танино бессовестное поведение, и я стал подозревать в подобном всех и вся. И в частности Полину. Мою верную, серьезную Полину. Женщину, которая прошла со мной огонь, воду и медные трубу. Которая была со мной в самых сложных жизненных ситуациях. Я позволил себе усомниться в её верности.
Был момент, когда мой мозг настолько затуманился ревностью, что я, после очередного мной же устроенного скандала, ушел, хлопнув дверью и прошипев сквозь зубы: «Не вернусь!»
Отец тогда уже практически жил на даче и в город приезжал лишь изредка, по выходным. Поэтому некому было вправить мне мозг и прекратить это безобразие. Я выходил из себя. Я злился. Я ненавидел. В первую очередь самого себя.
Я совершенно не знал как себя вести и что делать. Ни с чем подобным  раньше не сталкивался. А может сталкивался, но ослепленный верой, ничего не замечал? Может, всё это уже было и было всегда, а я просто рогатый дурак, который ничего не видит вокруг себя?
Вот такие мысли лишали меня покоя, когда в нашем дома появился некто Лев Александрович Бирштейн. Полинин коллега, довольно известный врач-терапевт и отвратительно неприятный лично для меня человек.
На самом деле он появился в нашем окружении давно, ещё когда папа работал в своем институте, а Таня пыталась родить ребенка.



Но я почему-то обратил на него внимание только после того, как Таня огорошила меня новостью о своей влюбленности не в мужа. Хотя всё очень быстро встало на свои места и Таня с Гошей снова были счастливы, я вдруг увидел, что моя жена и этой Лев часто встречаются взглядами, за обедом мило и весело обсуждают очередного пациента, да и вообще… всё это мне не нравилось. Вдруг не понравилось.



В общем, вы не поверите – я устроил скандал. Вдруг, на пусто месте, пока мальчишки укладывались спать, а Полина наводила порядок на кухне после ужина.



Я сам себя не узнавал в тот момент. Столько грязи, глупости и лжи я ещё никогда и ни на кого не выливал. Я был в ярости. Мне до сих пор стыдно это вспоминать.
В итоге, я ушел, хлопнув дверь, ни взяв с собой даже зубной щетки и бросив напоследок то самое, сакраментальное «Не вернусь!»



***
Но я вернулся. Идиоты всегда возвращаются. Особенно, когда им помогают понять, какими они были идиотами  и  когда им всё доходчиво объясняют адекватные люди. В моем случае таковыми стали папа и Гошка. Не удивительно.
Примерно неделю я жил на работе, питался в столовке и был полностью уверен в своей правоте. Более того,  я холил и лелеял свое, как я считал, униженное эго и обзывал нехорошими словами всех женщин земли.
Полина, конечно, не приходила ко мне и не звонила. Она даже, как оказалось, никому ничего сказала, пока не приехал с дачи папа и не досчитался в квартире одного из прописанных в ней жильцов.
Первым, кому он задал вопрос о моем исчезновении, оказался мой великовозрастный первенец. Видимо, Полина категорически отмалчивалась, а Женька просто был ещё не в состоянии понять, какая муха укусила отца, что он сбежал из дома.
В общем, Макс поведал деду всю историю в своей дурацкой манере умудренного жизнью старца и от себя присовокупил некоторые мысли на мой счет.
 - Дед, ну что ты отца не знаешь? – завершил свой рассказ Макс – Ему шлея под хвост попала, он решил, что все женщины земли - изменницы и все как один неверны своим мужьям. Ну а под раздачу, конечно, попала мама. В общем, как всегда, не блещет он остротой мысли.



Вот ведь стервец! Не подумайте, мне это не отец рассказал. Нет. Сын посчитал, что я просто обязан знать его обо мне мнение, и не постеснялся высказать примерно то же самое мне в лицо. Конечно, было обидно. Я не понимал, и до сих пор не понимаю, чем заслужил такое пренебрежительное отношение собственного сына. Да, я не идеал отца, меня долго не было с ним в детстве, но ведь не по своему желанию… Я старался как мог восполнить те годы безотцовщины, когда он, безусловно, нуждался в твердом плече рядом, а был окружен только женской, огромнейшей и абсолютной, но всё-таки женской лаской и любовью. Я старался как мог, и до сих пор стараюсь, понять своего старшего сына и ему дать понять, что я у него есть, я люблю его, но с каждым годом это получается всё хуже. Он взрослеет, становится самостоятельнее и, кажется, начинает относиться ко мне с ещё большим презрением… Наверное, сейчас мне уже не определить, где и когда я совершил ту роковую ошибку, которая привела к таким страшным последствиям в наших отношениях с Максом. Я только тешу себя надеждой, как любой родитель, наверное, что когда он повзрослеет, то, наконец, сможет меня понять.
А пока… А пока всё было вот так по дурацки.
Таня снова была счастлива в семье. Её влюбленность, как и предсказывал Гоша, прошла ровно на следующий день после её возвращения домой. И снова не было никого лучше её любимого Гошечки, а её девочки были самыми чудесными детьми на свете.



Я был рад за сестру. Рад, что у неё есть такой отличный мужчина, который может и хочет понимать свою творческую жену. И даже прощать её где-то, а где-то просто делать вид, что ничего не произошло. Это здорово и, безусловно, очень полезно для брака. И у нас так было. Мы так же с Полиной не реагировали на окружающий мир, потому что были полностью поглощены друг другом. Так что же изменилось?
А оказалось – ничего. И это мне доходчиво объяснил папа. Интересно, если бы его не было, смог бы я сам, путем сложным научных умозаключений, прийти к мысли, что я дурак и у меня просто начался тот возраст, который в народе очень точно характеризуют как «седина в бороду – бес в ребро»?
Наверное, всё-таки дошел бы. Вопрос, как скоро и успел бы я после этого спасти свою семью от развода.
Поэтому я в очередной раз говорю спасибо своему отцу. Человеку, который хоть и не родил меня в полном смысле этого слова, но стал тем, кто навсегда в сердце занял уголок, где и должен располагаться тот самый человек, который дал мне жизнь. Я рад, что моя мама встретила его и приняла верное решение остаться с ним навсегда.
Как только пришло осознание собственной неправоты, я начал мучиться новыми мыслями. Теперь я не знал, смогу ли вымолить прощение у, ни в чем не повинной, но получившей целый ушат грязи, Полины.  Не представлял, как смогу придти к ней и сказать, что был не прав и прошу прощения. Мне казалось, что этого будет ой как недостаточно. И я должен сделать что-то ещё и, возможно, делать это что-то всю оставшуюся жизнь, чтобы заслужить её прощение и хоть немного восстановить свою адекватность в её глазах… Я не спал ночами, пил как лошадь и уже начал подумывать о том, что, возможно, мне не стоит даже пытаться вернуться к жене, просто потом что я недостоин её больше.
Может быть, именно из-за этих моих метаний из крайности в крайность мой старший сын и относится ко мне с таким пренебрежением? Ведь он-то у нас скала. Холодное сердце и чистый ум, перефразирую известное высказывание тов. Дзержинского. Не удивлюсь, если сын пойдет по его стопам…

***
Однажды я всё-таки набрался храбрости и, приведя себя в порядок после трех дней натурального запоя, отправился домой. Прямо перед подъездом я остановился и не смог сделать дальше не шага. Подняв голову, я увидел светящиеся окна столовой и кухни, в комнате мальчишек свет не горел, они, видимо, уже спали. С трудом я сообразил, что уже 10 часов вечера, а завтра (да, я помнил это) у Макса первый ответственный экзамен на аттестат зрелости. Я мысленно пожелал сыну удачи, хотя был полностью уверен, что у него всё получится и так. Уж чего-чего, а учиться и сдавать экзамены у Макса получается лучше, чем у кого-либо. Он добьется того, чего хочет.

Неожиданно дверь подъезда отворилась и на крыльцо вышла женщина, закутанная в шаль. Я не сразу понял, что это Полина. Она осунулась и побледнела и за то время, что я её не видел. Неужели это я довел её до такого состояния?!
Я не знал, остаться ли мне на месте или пойти ей на встречу. Я даже подумал вдруг, что, возможно, лучше всего было бы дернуть отсюда, чтобы не продлевать мучения ни себе, и ей… Но видимо, Поля уже сама всё решила.
Она тихо прикрыла за собой дверь и двинулась в моем направлении. Мое сердце забилось как у мальчишке на первом свидании. Я вспомнил, так же было, когда я впервые увидел её, много лет назад, в приемном покое госпиталя, куда я попал с пустяковой травмой ноги, упав с мотоцикла знакомого. Забавно, что тогда со мой была другая девушка, та, которую я планировал на этом мотоцикле прокатить, после демонстрации своих мото-умений. К сожалению (а как оказалось, всё-таки к счастью), отношения с той девушкой так и не начались. Они закончились на этапе флирта, после того, как я увидел Полину – она как раз была принимающей в тот день. Вот так же тогда застучало у меня сердце.
- Наконец-то, вернулся уже.
Знакомая полуулыбка, глаза как будто светятся. Руки мои сами потянулись обнять стройный стан. Родная, как тосковал я по тебе! Как глуп был, уйдя!
Она ничего больше не сказала, протянула руку, обвила мою шею и прижалась всем телом. Шаль бесшумно сползла с её плеч и упала на землю. Мы ничего не замечали вокруг. Всё было как когда-то, наши первые объятия, наш первый поцелуй…
- Прости меня… Я так тебя люблю…



 - Не говори ничего. Я ждала тебя.
ОНА МЕНЯ ЖДАЛА! Какой же я был идиот! Никогда не устану себе этого повторять.
Разве есть у меня ещё хоть кто-то роднее? Кто-то любимее? Кто-то ближе? Нет, никого.



Я так счастлив!
Метки:

closed_mail

Калинины. Неделя одиннадцатая.

Оригинал взят у closed_mail в Калинины. Неделя одиннадцатая.


[Читать далее...]Неожиданное несчастье постигло нашу семью в начале весны, за месяц до рождения моей второй племянницы. Умерла Лидия Александровна, Гошина мама и Танина свекровь.



Нельзя сказать, что её смерть была неожиданной или скоропостижной. Л.А, долго болела, почти всю зиму не вставала с постели из-за разыгравшейся подагры. Сильно сдала. Больше всего её расстраивало то, что она ничем не может помочь Танюше с Леночкой. Сноху свою Л.А. любила искренней материнской любовью и всегда очень переживала, если в чем-то не могла помочь. Конечно, все мы видели, что Л.А. слабеет и прямо-таки сгорает от болезни, которая жутко её выматывала. Но, как и всегда, надеялись и верили, что современная медицина способна поставить на ноги пожилую, ослабленную войной женщину. Оказалось, нет. Подагра стремительно эволюционировала в нефролитиаз и матушка Георгия оказалась в реанимации с приступом почечных колик, который удалось купировать. Однако пожилая женщина уже была слишком измотана, чтобы сражаться дальше за свою жизнь, и через сутки Л.А впала в неконтролируемую кома, а ещё через двое суток умерла, так и не приходя в себя.
Надо ли говорить, каким шоком стала для нас её смерть? Георгий стал похож на смертельно больного – осунулся, похудел, превратился в ходячий скелет. Теперь Таня тянула на себе не только пятилетнюю дочку и восьмимесячный живот, но и находящегося в жесточайшей тоске мужа. Наверное, если бы не она и не скорое рождение второй дочки, Георгий ещё долго не вышел бы из тяжелой депрессии.
У моей покойной мамы была одна теория. Она считала, что один человек умирает для того, чтобы дать дорогу в жизнь другому человеку. Её теория была довольно стройна и, в общем, себя оправдывала. Некоторые выбивающиеся из этой теории факты, вроде рождения меня без лишних жертв и Макса без дополнительных смертей, мама относила к исключениям, которые только подтверждают правила. Мы с папой посмеивались над этой её антинаучной гипотезой, но обратного доказать все равно могли и даже не пытались. А вот сейчас почему-то я вспомнил об этом и подумал: «А может, права была мама?» Только я вдруг неожиданно для самого себя начал дополнять эту теорию своими домыслами. Может, дело в том, что родной человек умирает, чтобы уступить дорогу другому, тогда, когда этому другому что-то угрожает? Например, умерла баба Зоя, а потом мама узнала, что беременна Танькой. Ведь это была поздняя беременность, тяжелая, опасная и для мама и для младенца. До самого последнего момента врач не мог сказать, как пройдут роды, справится ли мама. Дальше умерла сама мама, незадолго до рождения Женьки. Мало кто знал, но тогда у Полины началась сильная отслойка плаценты и у неё была угроза преждевременных родов. И вот теперь - вторая Танина беременность, которую она доносила уже до восьми месяцев и вдруг оказалось, что плод как-то не так помещается в матке и что, возможно, придется прибегнуть к кесареву сечению. Ведь получается, что наши родные уходят именно тогда, когда эта освободившаяся жизненная ниша необходима новому человечку. Как будто, если её не будет, он просто не сможет придти в этот мир…
Глупость, конечно! Какое-то мистификаторство, сам от себя такого не ожидал. Но ведь… Кто знает, как оно там на самом деле?
В любом случае, не знаю уж благодаря ли освободившейся нише или профессионализму врачей, но чрез месяц после события трагического произошло событии радостное – Таня самостоятельно, без всякого кесарева, родила вторую дочку. Думаю, никого не удивит сообщение о том, какое имя дали девочке. Конечно ж, Лидия.
(Девочку назвали в честь Таниной свекрови, на на тот момент я почему-то забыла, как её зовут и решила, что Лидия. Переделывать уже не стала))


Появление маленького человечка стало переломным моментов в состоянии Георгии. Он сразу воспрял. И хотя рана от недавней потере была, бесспорно, свежа, двое маленьких детей в доме – это вам не фунт изюма. По правде говоря, Тани с Гошей просто некогда стало предаваться печали и скорбеть об утрате.
Они полностью погрузились в детский мир.

***
Ну а мы тем временем готовились к экзаменам. Близилось лето, и парней все сложнее было засадить за учебу. Не успеешь глазом моргнуть, как они уже унеслись на улицу. Причем и Женька не отставал от старшего брата, постоянно крутясь в компании старшеклассников. В общем, чтобы подготовка к экзаменам шла своим чередом (Да что там! Хотя бы что бы просто шла!) приходилось осуществлять тотальный контроль за передвижениями малолетних лентяев и буквально стоять над душой.



Но стоило только немного расслабится, и картина кардинально менялась. Пацаны тут же бросали занятия и начинали заниматься всякой ерундой.



Хотя не скрою, мне очень нравилось, как развиваются отношения моих сыновей. Не смотря на возраст и возникающие в процессе взросления трудности, мальчишки умудрились перевести свое общение на тот самый истинно братский уровень. А ведь этого на самом деле очень сложно достигнуть, особенно когда разница в возрасте довольно велика. Я знаю это по примерам своих друзей-приятелей, у которых были/есть младшие/старшие братья. Как правило, отношения между ними налаживались только в зрелом возрасте, когда уже нечего было делить и не на что обижаться. В юности же старшие воспринимают младших как обузу, вечных надоедалок, которые к тому же забирают на себя больше внимания родителей. Младшие в свою очередь обижаются, что старшие не принимают  их как равных, отказываются общаться с «мелкотой» именно тогда когда так хочется чувствовать, что у тебя есть старший брат. Все это довольно сложно и мало кто справлялся с этими проблемами в детстве. Когда у тебя сестра -  все проще. Не зависимо от возраста, по отношению к ней всегда занимаешь покровительственную позицию. Знаешь, что должен защищать, поддерживать и оберегать, не смотря ни на что. А если у тебя брат, то здесь ещё нужно правильно построить общение. Ведь он такой же мальчишка как и ты, точно так же может постоять за себя и дать в нос. Здесь важно не пытаться задавить авторитетом и если оберегать младшего то только незаметно, необидно для него. В общем, мои ребята сумели найти общий язык и с удовольствием проводили время вместе, перемежая любимое Женькино хулиганство, любимыми Максовыми серьезными занятиями.



***
Тем временем в жизни ещё одного человека происходили серьезные изменения. У отца появилась женщина. Вернее, не совсем так. Скорее появился некий предмет интереса. Женщина, сумевшая всколыхнуть нежные чувства в душе отца. Вряд ли все это было особенно серьезно, потому что сердце его по-прежнему безраздельно принадлежало маме и, пожалуй, можно сказать, что умерло вместе с ней, но то что отец вновь почувствовал желание жить, безусловно, радовало нас всех.
Елизавета Павловна, давняя папина коллега, появилась в нашем доме как-то спонтанно. В принципе, у нас всегда было много гостей – друзья, коллеги, бывшие студенты, но именно она появилась как-то неожиданно.



Будучи уже в возрасте пенсионном эта милая дама все ещё продолжала работать в папином бывшем институте и знакомы они были уже очень давно. Но свело их вместе горе. Е.П. не так давно потеряла мужа и все ещё пребывала в состоянии тоски по усопшему. Встретились они случайно, на каком-то вечере в институте, куда отец был приглашен как почетный сотрудник, многое сделавший для развития общего дела (меняется власть – меняются взгляды). Встретились и как-то потянулись друг к другу. Отец даже не отрицал, что общим у них было именно горе, тоска по любимым людям, которых они потеряли. Как бы там не было, они начали чаще встречаться, проводить много времени вместе и нередко можно было застать их в нашей гостиной о чем-то тихо рассуждающими или наслаждающимися музыкой. Отец, при неособенном увлечении музыкой, очень любил старинные романсы, которые, Е.П. чудно исполняла, аккомпанируя себе на пианино.



Мы с Полиной держали за папку кулачки и очень надеялись, что возможно у них что-то сложится. По крайней мере они станут друг для друга хорошей поддержкой и совместно смогут справиться с тоской. В общем-то, так и произошло, но только отношения их развивались по несколько отличному от нашего сценарию.
Однажды я решился поговорить с отцом. В основном, я предпочитаю не лезть к людям в душу и личную жизнь считаю закрытой для окружающих. Но на правах сына, а так же под влиянием собственного неуемного любопытства и с подачи не менее любопытной жены, я все же решился на разговор.



Жаль, конечно, но оказалось, что после нескольких неудачных попыток перейти на более близкий уровень, папа и Е.П. поняли, что связывать их может только дружба, потому что слишком дороги им все ещё их покойные вторые половинки. В общем, ухаживания не сложились.



Зато дружеские отношения развивались очень хорошо. Они проводили много времени вместе, посещали различные выставки, спектакли и постоянно разговаривали. Отец признался, что сумел-таки найти после маминой смерти по крайней мере интересного друга для непринужденного общения. И добавил, грустно улыбнувшись:
 - Понимаешь, Сережа, у человека есть только одна вторая половинка. Моя умерла.
Отец…
Он, кстати, все-таки осуществил свою мечту –[приобрел дачу]. Хотя в полной мере дачей это назвать было нельзя. Новое руководство института по распоряжению свыше решило поощрить ударную работу серьезных ученых, плюс компенсировать по возможности моральный ущерб тем, кто пострадал от предыдущего руководства. Отец относился и к первой и ко второй категории, поэтому ему был выделен довольно большой участок в подмосковном дачном поселке. Надо сказать, что все что было на этой территории – это большой, ветхий дом дореволюционной постройки, нуждающийся в капитальном ремонте и заброшенный фруктовый сад. Чтобы привести все это в порядок, нужно было огромное желание, много времени и сил, но отец воспринял это с энтузиазмом. Он прямо-таки загорелся. Полностью погрузился в заботе о новом детище. Если у него получалось, он жил там неделями, что-то строя, чиня, мастеря. Он буквально влюбился в этот ветхий дом и все время повторял: «Вот бы Леночка порадовалась». Да, мама всю жизнь вспоминала небольшой, родительский дом под Москвой, который после революции был отнят и практически разрушен. Мама  всегда хотела жить за городом, в собственном доме, но к сожалению, при жизни ей это не удалось. Зато теперь отец обустраивал этот дом так, как будто собирался жить там с мамой. Хотя, наверное, так и было, ведь она всегда в его сердце.
Конечно, все мы помогали отцу по мере возможности. Но чаще всего с ним мотался Макс. Он, похоже, тоже проникся любовью к этому живописному местечку и с удовольствием все свои выходные проводил с дедом на даче, помогая приводить её в приличный вид.



Надо  сказать, что через недолгое время дом преобразился. Он стал действительно уютным, его не портила старая, собранная с миру по нитке, мебель и пока ещё не обихоженные двор и сад. Главное, этот дом отец отстраивал для нас всех. Там было две взрослые спальни для меня с Полей и для Тани с Гошей, две детских (относительно детских) для Макса с Женькой и для Алёнки с Лидой. Там была большая гостиная с изразцовой печкой, рассчитанная на единовременное пребывание в ней всей нашей      семьи. Там была большая, светлая столовая. Там был даже кабинет с обширной библиотекой научной литературы, потому что отец никак не хотел заканчивал свою деятельность, ему стало бы просто скучно. В общем, дом строился на века и явно рассчитывался на не одно поколение нашей семьи. Плюс, отец судя по всем планировал перебраться туда на постоянное жительство, потому что не раз шутя говорил о том, что устал он от нас и хочет покоя. А в каждой шутке, как известно, есть доля правды, поэтому мы не удивились, когда папа заявил, что на все лето переезжает на дачу, а нас ждет в гости в любое время. А учитывая, что ближе к сентябрю отец купил огромное количество дров, он собирался провести там и зиму.

***
Тем временем у Игреевых все как-то не складывалось. Возникало ощущение, что в их квартире поселилась Истерика. Именно так, с большой буквы.
Таня не справлялась. Она постоянно находилась в подавленном состоянии. Казалось, что дети, которых Таня обожала на самом деле, приносили ей только негативные эмоции.
Наверное, сказались и последние месяцы беременности и первые после родов, когда Таня осталась без поддержки свекрови и была вынуждена самостоятельно вытаскивать мужа из депрессии и при этом ухаживать за девочками.



Первый год был вообще ужасным. Во-первых, шестилетняя Лена приняла в штыки появление ещё одного ребенка в семье. Когда она поняла, что этот маленький сверток отнимает у мамы все время, принадлежавшее когда-то исключительно Аленке, девочка просто-таки возненавидела сестренку.
Конечно, детская ненависть очень условна, но Танины измотанные нервы неадекватно реагировали на малейшие проявления негатива между детьми.
Аленка вредничала, часто доводила Лиду до слез, которая в свою очередь устраивала ор на весь дом.



Как следствие – Таня выходила из себя, не могла нормально думать и действовать. Еда у неё подгорала, белье не отстирывалось, одежда не штопалась, а когда она в последний раз брала в руки кисть и вспомнить уже было невозможно.
Сестра осунулась, практически перестала следить за собой и постоянно нервничала. Свое недовольство и неудовлетворенность она срывала на муже.
Георгий как всегда относился к Тане терпеливо, он, видимо, понимал, что в её нынешнем состоянии есть и его вина, поэтому покорно сносил все упреки, частые перепады настроения и абсолютное охлаждение со стороны жены.



Он вообще через год после рождения Лиды взвалил все на себя, дав Тане возможность заниматься творчеством.
Теперь именно он занимался с девочками. Именно он менял и стирал пеленки Лиде, учил её ходить и говорить, а так же приучал к горшку. Именно к нему она тянулась в первую очередь за лаской и защитой.



Он же успевал дать достаточно внимания и своей старшей дочери, которая осенью пошла в школу и которой безусловно нужна была теперь дополнительная помощь.



Гоша учил с ней уроки, объяснял то, что девочка не усвоила в школе, придумывал новые интересные занятия, стараясь стимулировать желание учиться и узнавать новое.



Теперь Гоша стирал и готовил, а Таня практически не отходила от своего мольберта и совсем не обращала внимания на детей. Казалось бы, погружение в творчество должно было помочь ей восстановить нервы, придти в себя и вернуться, наконец, в свое нормальное состояние. Но с каждым днем сестра как будто уходила все глубже в себя, и с каждым днем все меньше внимания уделяла внешнему миру.
Она даже не заметила, что её девочки, наконец-то нашли общий язык, и теперь Аленка с удовольствием развлекала сестренку, пока папа занимался домашними делами.



Она не обратила внимания на то, какой заботливой и исполнительной стала её старшая дочь, когда пошла в школу. А может быть, эти изменения в Лене были связаны с тем, что ей хотелось помочь папе, который по уши погряз в рутине?



На самом деле в этот период мне было очень жаль и девчонок и Гошку и, конечно, Танюшу. Отец и вовсе места себе не находил от переживаний. Он забросил свою дачу и практически не вылезал от Игреевых, стараясь поддержать и дочь, и внучек, и зятя.



Да мы все старались как могли. Я и Поля по возможности чаще проводили время с детьми, освобождая эти периоды для общения супругов, для сближения. Вед их брак трещал по швам именно из-за того, что ребята погрязли в быту и у них совсем не остается времени на себя.



Папа очень сдружился с маленькой Лидой, она любила, когда дед её брал на руки и начинал подкидывать в воздух. Лида весело хохотала и пыталась ухватить дедушку за нос.



Я, как не странно, нашел общий язык с Аленкой, хотя характер у неё был не простой и, я бы даже сказал, не детский. Уж больно серьезной была это похожая на свою бабушку девочка.



Да и наши мальчишки постоянно околачивались у Тани, устраивая творческие вечера, какие-то импровизированные представления и прилагали все силы, чтобы расшевелить ребят.



…Но у нас ничего не получалось… Я видел, что хотя Таня и выходит к нам, и старается поддерживать разговор, но все равно кажется невероятно далекой, как будто и не здесь вовсе, а где-то на другой стороне луны. Она иногда встречала нас уже в обед, в ночной рубашке и не причесанная. Её глаза светись благодарностью, она улыбалась, но её состояние от этого не менялось, она, как и прежде, уходила в себя.



И как прежде Гошка готовил обед, и как прежде менял Лиде штанишки.
А Полина все чаще уходила с работы пораньше, чтобы собрав всех детей вместе, придумать для них веселую игру или просто побыть с ними рядом, чтобы они не чувствовали себя брошенными.



Было горько и обидно на это смотреть, понимая, что помочь ничем не можешь.
Однажды Макс решил влезть не в свое дело (что он очень любил) и посоветовал Гоше как-то поактивнее проявлять интерес к Тане, потому что, по его мнения, той не хватает мужского внимания. Интеллигентный Гоша по своей всегдашней мягкости не послал зарвавшегося юнца далеко и надолго, а только грустно усмехнувшись, ответил:
 - Знаешь, Макс, я ведь тоже не железный.



Макс  так и не понял, что хотел этим сказать Георгий, а я не стал ему ничего объяснять.
Да и что тут объяснять, когда и так понятно, что парень тянет на себе все возможные семейные обязанности и на романтику и внимание сил у него просто уже не остается.
Я несколько раз просил Полину поговорить с Таней. Боялся, что если начну сам, то сорвусь и наговорю лишнего. Уж слишком много накопилось помимо жалости ещё и претензий. Полина отмахивалась. Говорила, что уже пыталась, но ничего путного так и не услышала в ответ. Поля считала, что нужно просто ждать. Поддерживать, терпеть, давать больше свободного времени и ждать.
Может быть, она была права, но с каждым месяцем становилось все тяжелее смотреть на отчуждение супругов и заброшенность детей их матерью.
Наконец, не выдержал и Георгий. Не знаю, какой разговор состоялся между ними, но в конце лета, отправив детей с дедом на дачу, Гоша через консерваторию добыл для жены путевку в санаторий. Он настоял на том, что ей нужно уехать, отдохнуть и подлечить нервы. Да и сам он нуждался в отдыхе и времени на обдумывание дальнейших действий.
Насколько я сумел понять, о разводе не могло быть и речи, потому что дороже Тани и девочек у Георгия не было никого. Да и любил он мою сестру как сумасшедший, не смотря ни на что.



Хотелось надеяться, что разлука вернет Тане былые чувства.

Метки:

closed_mail

Калинины. Неделя десятая.

Оригинал взят у closed_mail в Калинины. Неделя десятая.


[Читать далее...]Не сразу, постепенно мы начали привыкать к той мысли, что скоро наша семья пополнится ещё одним членом. Не передать словами, как все мы ходили на цыпочках и сдували пылинки с нашей будущей мамы.
В начале осени, Георгий отвез Таню на дачу. Ещё со времен их медового месяца сестре полюбился этот небольшой, затерянный в старой деревеньке домик. Она говорила, что ей там хорошо. Ещё бы! Надо думать, что от послесвадебных недель наедине с мужем впечатления остались только хорошие.
В общем, Танюшка отправилась в деревню, приняв кучу наставлений как от нас, так и от свекрови. У той, кстати, были бОльшие возможности, и она даже умудрилась снарядить Таню запасом еды на полгода и зимней одеждой. Хотя поездка планировалась недолгой и погода стояла почти летняя.



В любом случае, сестра с удовольствием удалилась на лоно природы. Есть подозрения, что она к тому времени уже несколько подустала от тотальной опеки её бесценного чрева и была безумно рада представившийся возможности побыть одной. Да-да, она даже Гошку выслала обратно в Москву через пару дней после приезда, потому что тот досаждал ей нытьем на тему «оденься потеплее», «приляг, отдохни» и «давай я сделаю все сам». Поэтому в итоге, несчастный Георгий сидел в Москве и сочинял супруге любовные письма, перемежая их сочинением опусов в её же честь.



А Таня тем временем чудесно отдыхала в тишине и спокойствии, осваивая новое для себя ремесло – гончарное искусство.



Мы же тем временем тоже занимались делами и, хотя мысленно все были с Таней, не забывали и о своей жизни. Пошел в школу Женька, и теперь у нас с Полей стало в два раза больше работы по проверке домашних заданий. Хотя, что греха таить, мы как могли отлынивали от этой обязанности, нагло переложив её на уже закаленного в этих делах семиклассника Максимку. Тот, уже давно поняв всю непутевость собственных родителей, взял шефство над младшим братом и очень быстро ввел его в курс дела относительно десятилетней ученической тягомотины.  Осознав безнадежность попыток выбраться из замкнутого круга, Женька быстро усвоил азы и начал постигать более сложные вещи под чутким руководством Макса. Ему, видите ли, казалось, что чем скорее он освоит школьную программу, тем скорее его выпустят из этого малоприятного заведения. Пришлось развеять юношеские надежды и немного поубавить пыл младшего, а то он уже замахнулся на логарифмы, в начале-то первого класса! Мы что, родили вундеркинда?!
Хотя этот вундеркинд рос таким сорванцом, что все его таланты просто меркли перед его умением создавать вокруг себя хаос. Он даже нашу маму, главного хирурга первой городской, умудрялся заставить играть в футбол прямо у парадного подъезда.



Зато Максим рос невероятно усидчивым и серьезным парнем. Каждое его утро начиналось угадайте с чего? С чтения свежей газеты. Ага, теперь, пока дед посапывал сладким утренним сном, его место «газеточитателя» занял внук. Причем, он так же как дед всегда делился с нами новостями и обсуждал прочитанное. Очень серьезно и основательно для своих тринадцати лет. Неужели мы все-таки родили вундеркинда? Или даже двух.



В любом случае, мы с Полей были счастливы. Особенно тем, что теперь могли больше времени посвящать друг другу, а главное быть наедине. Этому очень способствовал лично мной врезанный замок в двери нашей спальни. А то взяли моду – являться к маме в любое время суток со всякой ерундой!



***
По истечении пяти месяцев Таниной беременности, мы все практически успокоились. Теперь, видя округлившийся животик сестры, как-то не думалось о плохом и благополучный исход стал вполне реальным событием. Больше всех этому радовалась, конечно, сама круглопузая тетя. Такого счастья в её глазах я не видел даже в день свадьбы. Танюшку не расстроило даже то, что в связи с гормональной перестройкой у неё стали нещадно лезть волосы, и длиннющую, роскошную шевелюру пришлось остричь, сделав более скоромную стрижку до плеч. Тани это казалось такой мелочью по сравнению с её состоянием, что она и вовсе не придала этому значения. А Георгий стал смотреть на жену с ещё большим восторгом, чему, по-моему, способствовали не только новая стрижка и животик, но и вообще любые происходящие в ней изменения.



Мне, честно говоря, Гошка иногда казался умалишенным. Вроде взрослый мужик, не на много моложе меня, Таньку старше на пять лет. Как, ну вот как эта пигалица (в смысле моя сестра, а не почти двухметровый зять) сумела стать владычицей всех его помыслов и желаний?! Я вот тоже Полину люблю, но не до того же, чтобы шагу ей не давать ступить без поддержки. Хотя тут, наверное, дело такое, исключительно субъективное. Гошка композитор, творческий человек, таким, говоря, музы нужны. Нежные, воздушные. Моя сестра вполне себе на музу потянет. Божий одуванчик с виду. Но, думаю, Гошка не хуже меня знает, как этот одуванчик может своими пушинками запудрить все мозги при желании. У меня женщина другая. Полина бы просто оскорбилась, если бы я, как Гошка с Тани, начал сдувать с неё пылинки. Она хирург широкого профиля. Она такое видела, чего я никогда в жизни видеть не пожелаю. Мне даже как-то и не удобно с ней сюсюкаться. А вдруг по физиономии получу? Женщина, прошедшая войну на фронте, непредсказуема. Вообще надо сказать, в нашей семье все женщины с характером и каждая достойна не только любви, но и такого же безграничного уважения. Фактически, мы, мужчины, полностью зависим от своих подруг. Сначала - от мама, потом - от жены, дальше - от дочери. Потому что каждая безмерна дорога и каждую очень страшно потерять. Это не просто зависимость, это болезнь. Самая хорошая болезнь в мире. Любовь называется.
Ну, так вот. Наша Таня отрастила пузико и теперь без зазрения совести «почила на лаврах», принимая со всех сторон поздравления, восхищения, пожелания счастья и более материальные подарки.



Сама же Таня, начиная с третьего месяца беременности, не уставала в каждый свой приход к нам благодарить папу за то, что он привел её к этому замечательному доктору, который, к слову сказать, так и вел нашу роженицу. Папа отмахивался и говорил, что благодарить нужно не его и свои мозги, которые все-таки подсказали Тане поделиться своей проблемой с семьей.



Я культурно промолчал и не стал напоминать о том, что в роли этих мозгов выступил я.
Теперь все беседы сестры с кем бы-то ни было, неизменно касались детей и медицинской составляющей их появления на свет. В связи с этим, наиболее частому артобстрелу дурацкими вопросами и страшными предположениями подвергалась Полина, так как являлась дипломированным специалистом в области хирургии. Как истинный паникер Таня придумывала себе самые страшные варианты развития событий, начиная от эпизиотомии и заканчивая кесаревым сечением с невероятными последствиями, и приводила Полю в состояние шока. Когда у той заканчивалось терпение и словарный запас для того, чтобы объяснить Тане абсурдность её фантазий, она просто выставляла перед собой руки и говорила: «Всё! Успокойся! Ты сумасшедшая и я больше не могу с тобой разговаривать!»



Как правило, это действовало, и Таня замолкала на некоторое время. Она и сама понимала, что её переживания гипертрофированы и не стоит так волноваться. Тем более,  когда находишься под постоянным наблюдением лучшего акушера-гинеколога столицы, но ничего не могла с собой поделать. В свою очередь и мы понимали, что эта гипертрофированность эмоций вполне объяснима и обоснована предыдущими неудачными попытками выносить и родить ребенка. Поэтому, конечно, все мы старались как могли поддерживать Таню в позитивном настроении и по возможности не давать ей предаваться пугающим её мыслям.
Особенно переживал за Таню Максим. Ему уже было тринадцать, и он давно был посвящен в эти «беременные» дела. Поэтому от всей своей детской, или скорее уже юношеской, души сопереживал своей любимой Тасе и не ленился каждый день забегать после школы  к ней, чтобы принести какую-нибудь приятность, типа букетика цветов или кулечка монпансье, которое Таня очень любила. Ну или просто погладить по животу, посидеть с ней в обнимку на диване и нашептать несколько ободряющих слов.



В своем желании оберегать и помогать будущей маме Максимка скорее походил на взрослого мужчину, чем на мальчишку и вызывал у меня истинное восхищение. Да и Тане именно его поддержка была важна, потому что как бы там не было, а первым её ребенком, пусть и рожденным другой женщиной, был именно Макс и эта духовная близость со временем только росла и крепла.

***
Итак, все мы ждали чуда, и оно свершилось!
В один прекрасный день, вернее, в одну прекрасную ночь, в нашей квартире раздался телефонный звонок.
 - Таня рожает – с волнением в голосе оповестила нас Поля, вешая трубку. – Нужно ехать.
Полина направилась в комнату и, достав из шкафа платье, принялась быстро одеваться, успевая при этом давать нам ценные указания.
 - Гоша сейчас повезет Таню в роддом, и я поеду туда тоже, вдруг понадобится помощь. Хотя, надеюсь, что не понадобится. В любом случае, мое присутствие подбодрит Таню. Сережа, отправляйся к Лидии Александровне и жди там Гошку, я постараюсь отправить его домой пораньше, роды могут быть сложными, нечего ему там в коридорах околачиваться. Сократ Поликарпович останьтесь, пожалуйста, с мальчишками.
Никто не возразил не слова. Напряженный отец коротко кивнул, я понесся одеваться, а Макс испуганно смотрел на нас всех и хлопал глазами. Проходя мимо, я потрепал его по волосам и тихо шепнул:
 - Не переживай, парень, наша Танюшка сильная, все будет хорошо.
Макс благодарно улыбнулся и кивнул мне в ответ. В общем, все были на взводе. Каждый сейчас бессознательно боялся самого ужасного, потому что слишком много было выстрадано и слишком страшно было это потерять. Пожав отцу руку и сказав короткое «Позвоню сразу же», я вышел вслед за Полей в зимнюю ночь.
Лидию Александровну я нашел нервно меряющей ковер в гостиной. Она ходила из угла в угол, накинув на плечи большую шаль, и что-то шептала себе под нос. Думаю, она молилась. Человек старой закалки, она, как и моя мама в свое время, тайно хранила иконы и продолжала упорно верить во все эти «божественные мифы». Мне, как атеисту, было непонятно желание искать утешение у выдуманного кумира, но я не считал себя в праве обсуждать и тем более обсуждать эти душевные порывы.
Времени было - полночь. Танина свекровь рассказала, что схватки начались ещё вечером, но были слабыми, и Таня не захотела ехать в роддом сразу. Хотя доктору они позвонили, и он приехал через полчаса сказав, что будет с Таней и скажет, когда нужно ехать. К одиннадцати вечера схватки усилились, и Сергей Леонидович решил, что пора отправляться в стационар. Естественно, и сам он поехал с ребятами.
Вроде бы прогнозы доктора были хорошие и мы, дружно выпив валерьянки, принялись ждать. Ближе к утру я немного задремал, но, буквально через полчаса, был разбужен истошными воплями, доносившимися с ещё полутемной улицы даже через двойные зимние окна. Подскочив на кресле от неожиданности, я поднялся и подошел к окну.
На улице, прямо под окнами, не обращая внимания на мороз, в одной рубашке, разгоряченный и счастливый, стоял Гошка и разведя руки в стороны, как будто хотел обнять весь мир, орал благим матом на весь район: «Я отееееец!»



Я услышал, как за моей спиной всхлипнула Лидия Александровна и без сил опустилась в кресло. Через секунду зазвонил телефон. Трубку я взять уже не успел, потому что понесся вниз, спасать Гошку от верной простуды. Скорее всего это звонили отец, которого Поля наверняка уже обрадовала новостью.
 - Девочка, 3700, 52 см, - взахлеб рассказывал Георгий, никак не попадая в рукав вынесенной мной куртки и утирая другой рукой счастливые слезы. – Еленкой назвали, в честь бабушки.
Тут уже и я прослезился. Крепко обняв новоиспеченного папашку, я потащил его домой, отогреваться чаем.
Ну вот, я теперь ещё и дядькой стал. Счастлив за сестру!
***
Танюха приехала из роддома счастливая и довольная. К груди она прижимала розовый атласный конверт со своим счастьем.



Материнство сделало Таню ещё более нежной. Хрупкая и стройная как тростинка, как будто бы и не ходила девять месяцев как маленький бегемотик, она с энтузиазмом взялась осваивать новую для себя стезю. Конечно, ей было не привыкать управляться с младенцами, но здесь очень важным было то, что это был её младенец, долгожданный и  самый-самый лучший.
Следующие полгода все крутилось исключительно вокруг маленькой крикливой девочки по имени Елена Георгиевна Игреева. Алёнка, действительно была очень неспокойным ребенком, большую часть времени проводила на руках у матери и даже там устраивала феерические представления вокального мастерства.



Под Таниными счастливыми глазами пролегли глубокие тени, потому что поспать ей удавалось урывками и только в те нечастые часы, когда дочка засыпала. Безусловно, Тане помогала свекровь, которая насмотреться не могла на свою первую внучку и готова была проводить с ней все свое время. Но Таня слишком дорого заплатила за появления своего счастья, чтобы постоянно им с кем-то делиться. Поэтому она с маниакальной настойчивостью выполняла сама все манипуляции по уходу за ребенком, иногда обижая этим Лидию Александровну, которая считала, что Танюша ей не доверяет. Нет, Танюша ей доверяла, но каждый раз с таким нежеланием отдавала младенца кому-то в руки, как будто боялась, что ей его не вернут.



Гошка, как и практически любой мужик, первые полгода вообще боялся взять дочь в руки и только издали восхищался каждым её чихом, кряхтением или пуком. Он умилялся буквально всему, и готов был часами простаивать рядом с люлькой наблюдая за своей новой вечной любовью.
У нас дома тоже все с трепетом относились к Танькиному материнству. Особенно ратовал за неё, конечно, Максим. Этот четырнадцатилетний юнец задалбливал Полину советами, каждый раз, когда она готовила обед перед приходом Игреевых. Не знаю, где он набрался этой информации, видимо из плохо спрятанных маминых медицинских справочников, но теперь он каждый раз находил в блюде что-нибудь аллергенное и указывал Полине на это, поясняя, что кормящим матерям (читай - Тане) ни в коем случае нельзя есть ничего, что может стать причиной аллергии у ребенка.



В такие моменты, так и не привыкшая к дотошности старшего сына Полина выпучивала глаза и начинала глотать ртом воздух, не находя, что ответить этому всезнайке.
Вообще я сам иногда очень хотел дать по шее нашему местному гуру во всех областях. Его самоуверенность, порой переходящая в наглость, вызывала острое неприятие. И если бы все его заявления не строились на твердой основе знания, то честное слово, он бы ходил с вечно красными ушами. Но этот хитрец всегда знал чем аргументировать свои заявления и никогда не лез за словом в карман если нужно было уесть старших. С одной стороны, меня восхищали объемы Максовых знаний и умение этими знаниями оперировать. С другой – мне совсем не нравились те самодовольство и самоуверенность, которые проявлялись у него с каждым годом все сильнее. Но пока я наблюдал, стараясь не делать скорополителных выводов и не рубить с плеча. У парня переходный возраст, все мы в это время вели себя не вполне адекватно. Вот и старший сильно изменился за последние полгода.
Единственно, что оставалось для Макса неизменным – это его отношения к Тасе. Она оставалась для него главным человеком. Это было несколько обидно, но вполне объективно, потому что фактически именно Таня была его «первой мамой». И парень, кстати, сильно переживал, что теперь у него нет возможности проводить с ней так много времени как раньше. От этого его любовь не ослабевала, но в ней появился некий оттенок ревности. Поэтому, как только Таня переступала порог нашей квартиры, она тут же оккупировалась Максом и тот не отходил от неё ни на минуту.



Хотя Полина все же умудрялась залучать подружку в спальню и там они о чем-то подолгу шушукались и что-то обсуждали. Я бы, наверное, был неплохим разведчиком, потому что меня так и подмывало пос(д)лушать о чем же он шепчутся, но страх подать плохой пример сыновьям останавливал меня.
Главным вопросом, который задала Полина Тане через год после рождения Аленки был: «Когда же второго ждать?»
Таня только шутливо погрозила пальчиком и хитро заявила: «Всему свое время.»



Из этого разговора я четко понял, что на одном ребенке чета Игреевых останавливаться не собирается. Ну и правильно! Чем больше детей, тем лучше. По крайней мере для Тани, мне-то больше не надо.

***
Вскоре мы все отмечали двухлетний юбилей маленькой Еленки. Она стала больше походить на мать, но и Гошины черты угадывались в её миловидном пухленьком личике.



Ну а уж говорить о том, что теперь Гошка вообще не отходил от дочери, наверное, и не надо.
Таня через полтора года сидения дома, при всей любви к дочери, начала беситься и Георгий, как истинно мудрый человек, предложил ей выйти на работу. Он к тому времени работал в консерватории в довольно свободном графике, да и его мама с удовольствием сидела с Еленкой. Таня была очень благодарна мужу. Устроившись в реставрационные мастерские, она успевала и пообщаться с людьми, и выполнить определенный объем любимой работы, и провести достаточное время дома, с дочкой. Хотя, теперь инициативу в свои руки взял Георгий и когда они с Таней одновременно находились дома, то чуть ли не дрались, решая, кто будет читать ребенку книгу или играть с ним в куклы. Каждый хотел быть ближе чаща и дольше.



Отцом Гошка был сумасшедшим. Лена была для него светом в оконце, самым чудесным, милым ребенком. Хотя, мне лично казалось, что родители её чересчур балуют, потому что она абсолютно не принимала слова «нет» в ответ на свои, даже не просьбы, а требования чего-либо. Но счастливые родители этого не замечали и души не чаяли в своей лапушке.



У нас же дома все было гораздо спокойнее. Мы работали, учились, собирались зимними вечерами в большой гостиной, интерьером которой занималась ещё мама и просто болтали о том - о сем, наслаждаясь теплой атмосферой и близостью друг друга. Обеды в выходные дни у нас всегда проходили весело, даже когда Игреевы по какой-то причине не могли к нам наведаться.



Кстати, в таких случаях мы наведывались к ним или выбирались все вместе куда-нибудь за город. Отец давно мечтал о том, что когда-нибудь приобретет дачу, и будет там жить постоянно. Ему наскучил шум города и его вечная суета. Ему хотелось уединения и тишины. Я понимал его. Все-таки человек многое пережил, многое потерял и сейчас ему хотелось сохранить в душе хоть каплю нерастраченной нежности и тепла. Побыть наедине с собой и своими воспоминаниями. В последнее время он все чаще погружался в молчание и уединялся в своей спальне, где читал и делал какие-то записи, а иногда просто спал. Тем более, что все чаще напоминало о себе старое ранение - собранная когда-то из кусочков кость все чаще ныла и причиняла неудобства. Несколько раз Полина предлагала ему лечь в больницу и пройти курс лечения, но папа только усмехался и говорил, что все это ему не нужно, потому что разбитое сердце ему все равно не вылечат и главного все равно не вернут.



Единственным, потрясшим нас всех грустным событием стала смерть нашей долгожительницы, неизменной подруги и няньки – Василисы. Конечно, кошке было больше двадцати пяти лет, в последнее время она стала плохо есть, почти не выходила к людям, не откликалась на ласки. И вот умерла. Ночью, во сне. Жалко было очень, прямо как члена семьи. Эх Васька, пусть земля тебе будет пухом.



Так мы и жили, тихо и размеренно, пока в нашу жизнь не ворвалась Новость. Вернее ворвалась Таня в нашу квартиру, принеся с собой радостную новость. Когда она озвучила её Полине в гостиной, я чуть не подавился пирогом, пронесенным контрабандой из кухни, несмотря на запреты жены.



- Поля, я беременна! – вопила Танюха.
Полина была так ошарашена неожиданной новостью, что только и сумела, что раскрыть перед Таней объятия.
Новость быстренько разнеслась по квартире и вскоре все мы уже сидели за столом и обсуждали будущее радостное событие. Таня хотела ещё одну маленькую дочку, Гоше было решительно все равно, кто это будет, потому что он заранее радовался всем, а четырехлетняя Еленка вообще не понимала, чему так радуются родители, и уже с головой закопалась в Женькин ящик с игрушками.
Через полгода пятый Аленкин день рождения мы отмечали уже в компании довольно пузатой Танюхи и того, кто в этом пузике сидел.



Ну что? Ждем ещё одного племянника.


Метки:

Предыдущие 10 | Следующие 10